Когда убьют – тогда и приходите

Комната есть.

– А в институт и на работу вы будете ее водить?

– Тут сложнее.

– Вот именно. Нет, мерзавец наверняка приглядывает за девочкой, поэтому жизнь ее должна идти совершенно как обычно, чтобы его не насторожить. И мы будем тихими как мышки, но в конце концов я выведу предателя на чистую воду.

– Столько лет прошло… Он уж, наверное, сам не верит, что был немецким агентом."

"– Слышала я такие оправдания, – сухо сказала Гортензия Андреевна, – мол, оступился, дал слабину, но искупил потом честной жизнью.

А те, кто погиб из-за тебя, им как быть? И другие оправдания слыхала. Ах, я такой весь русский дворянин, воевал не против России, а против проклятых большевиков за веру, царя и отечество. Но убивал-то ты не большевиков, а женщин, детей и стариков, а если попадал на фронт, то братьев своих бил. Предательство всегда предательство, в какие одежды его ни наряжай. Знаете, ребята, я только один раз… Нет, не сочувствовала предателю, но какая-то искорка сомнения возникла, хотя этот офицер нанес нашему флоту колоссальный урон. Это был, безусловно, одаренный разведчик, служивший в штабе Черноморского флота. Когда наши войска оставили Севастополь, он мог эвакуироваться с последним самолетом, но уступил свое место раненым бойцам, остался на тридцать пятой батарее, оборонялся до последнего, но силы были не равны, солдаты взорвали батарею и отошли на мыс Херсонес. Страшные часы провели они там, из последних сил сдерживая натиск немцев, ждали, что за ними придут, а дождались только смерти и плена. Командование не захотело рисковать кораблями и бросило своих солдат. Потом этого офицера предали его товарищи, сообщив немцам, кто он такой и каким объемом секретных сведений обладает, но и тогда он не сдался. Его месяц держали в карцере, но согласился он на сотрудничество только тогда, когда перед ним стали расстреливать матросов, одного за другим. Будешь говорить? Нет? Выстрел. Снова нет? Снова выстрел. Тут мало у кого духу бы хватило. Ну он и рассказал… Наверное, понимал, что своим признанием губит больше жизней, но когда тебе в лицо летят чужие мозги, становится не до арифметики.

Кирилл вздрогнул:

– Не дай бог оказаться на его месте.

– Вот именно. И это единственный враг, которого я не оправдываю, но считаю не мразью и падалью, а человеком, который сломался под чудовищным давлением обстоятельств.

– А вы его сами поймали?

Гортензия Андреевна улыбнулась:

– Что вы! Было б так, я бы сейчас сидела не с вами, а в высоких кабинетах.