Колодец забытых желаний

Рассказал очень быстро, перескакивая с одного на другое, и этот рассказ принес ему облегчение, будто нарыв прорвался и гной вытек. Она слушала, теребя свою дурацкую шапку, и щеки у нее медленно бледнели.

– Мам, ты его знала? Этого Василия Дмитриевича?

– Знала, да, – задумчиво сказала Вероника. – Он был нашим соседом по старой квартире. Ты не помнишь. Мы переехали, когда тебе был год. То есть он расселил всю нашу коммуналку, мы и переехали-то только потому, что он нашел нам эту квартиру! А месяца два назад я его в троллейбусе встретила, он про тебя расспрашивал, такой смешной старик! Я ему рассказала, что ты уже вырос, институт давно окончил и у нас работаешь, в музее.

Она опустилась на диван и потерла лицо.

– Мам, – жалобно сказал Федор, – хочешь, я тебе воду в ванну напущу?

Она посмотрела на него и улыбнулась:

– Хочу.

А он все ждал упреков! Слез, истерики, ну хоть чего-нибудь в этом духе, чтобы он снова смог пожалеть себя и воскликнуть: «Никто меня не понимает!»

– А как ты вазу разбила? Она так высоко стояла! Как ты умудрилась достать до нее?"

"– Это не я.

Федор изменился в лице.

Он изменился совершенно явственно – было одно лицо, а стало другое.

Он стиснул кулаки, присел на корточки и положил кулаки на диван.

– Мам… они тебя… избили?..

И с ужасом понял, что, если она сейчас скажет «да», он просто пойдет, отыщет подонков и убьет их.

Никогда.

Он понял, что есть вещи, из-за которых он способен убить. Из-за которых меняется жизнь. После которых нельзя хныкать и жалеть себя.

Теперь все зависело только от ее ответа.

– Нет, Федь, – сказала мать, рассматривая его. – Пугали только сильно. Вот, вазу разбили.

Он расслабился, и стиснутые кулаки разжались на диванном покрывале.

– Мама, я разберусь со всем этим дерьмом. Ты мне веришь?

Она покивала.

– Вот и хорошо. Пойду воду открою.

И еще он вдруг понял, что в эти несколько минут разговора они были близки, как не были близки лет десять. Или больше.

Вероника едва успела выскочить из ванной, когда в дверь позвонили. Они оба кинулись открывать и столкнулись в прихожей.

Сердце у Вероники колотилось в горле.

– Федя, я сама открою!

– Нет, мама, пусти.

Она все стояла в дверях.

– Мам, пусти меня! Да что ты застыла-то?!

И она отступила.