Княжий венец

В мозгу Велеслава мгновенно вспыхнула идея о том, что можно вытребовать за помощь. И она не откажет. Знал. Но это будет настолько подло, что у него язык не повернется. Как бы не хотелось легкой победы.

- Говори, что делать нужно.

- Уколи палец и приложи к его ране.

- И все?

- Тебе – да.

Мужчина немедленно достал кинжал, полоснул по пальцу и прижал рану к плечу ребенка. Тамирис накрыла его руку своей ладонью и тихонько запела. Что-то нежное, тягучее. Они вновь встретились глазами и Велеслав понял, что тонет. Бесповоротно захлебывается в фиалковых омутах.

Тамирис пела песню, взывающую к жизни, но сама в этот момент чувствовала, как огненный жар из сердца бежит по венам, разгоняя унылую стынь. Согревая внутренности, одновременно будоражит и устремляется навстречу спокойным сине-зеленым глазам. Хочется в них смотреть не отрываясь, разглядывать каждую темную ресничку.

Хорошо, что под ее пальцами худенькое плечико задрожало. Точно бы глупостей наделала. Тамирис невольно опустила взгляд, встретилась с удивленными серо-голубыми глазами.

- Вы кто? – прошептал мальчик

- Я – Тами, а это мой попутчик Леслав. Тебя как звать?

- Венко.

- Ты как здесь оказался, Венко? Спрятался?

- Да. Когда болотники матушку схватили, я на выручку бросился. Один меня за плечо, я вырвался, побёг.

- Ушли и больше не вернутся. Мы их прогоним. А ты, мой хороший, устал, наверное? Тебе сейчас поспать надо. Закрывай глазки.

- Они же матушку… и сестер… - прошептал ребенок со слезами в голосе.

- Ничего не бойся, балаш[1]. Они не придут. Поспи. А когда проснешься – за тобой придут и заберут в безопасное место.

- Кто придет? – шепотом спросил Велеслав.

- Доверься, - прошептали женские губы.

Как ни удивительно, мальчик послушно закрыл глаза. А князь мирогородский кивнул и перестал расспрашивать. Тамирис положила ладонь на высокий умный лоб ребенка, чуть поглаживала тонкими пальцами, успокаивая страх и усыпляя. После, как дыхание выровнялось, наклонилась и коснулась лба губами.

- Все у тебя будет хорошо, малыш. Обязательно.

Острой иглой коснулась сердца нежность.