Княжий венец

Эвон уже как глазами сверкаешь.

- Я не злая! Отпусти! – Тами задергалась, не желая самой себе признаваться как удобно и правильно ощущается тяжесть мужского тела.

- Не злая? Не отпускать? Значит, мой голод утолять будем? – движение мужских бедер даже сквозь одеяло наглядно демонстрировало его «приподнятое» настроение. И стыдно признаться, но неимоверно хотелось согласиться, с головой нырнуть в упоительную ласку и страсть. Если бы не предательское урчание желудка. Нехотя выпустил ее Велеслав из объятий и откатился на спину.

- Беги в купальню, птичка. Пока я не передумал.

Птицей метнулась она с кровати, под негромкий мужской смех. Успела только рубахой подхваченной прикрыться. Да только спину-то не прикроешь! Ох и стыдно!

В купальне Тами остановилась у зеркала и внимательно принялась рассматривать себя со всех сторон. Как-то же должна было отразиться на ней потеря невинности? Но, к собственному удивлению, ничего особенного не заметила. Разве только лихорадочный блеск в глазах и яркий румянец во всю щеку.

А еще несколько следов мужской страсти на шее и груди. Да легкий дискомфорт в мышцах и внизу живота. О, Небо! Это она вчера была столько распутна? Что о ней должен подумать Леслав? - эм… Велелав? Да как же его теперь называть-то? А может он уже передумал и от своих слов откажется? Та-ак, кажется на пороге запоздалая истерика…

Чтобы хоть как-то отвлечься, Тамирис быстро умылась, кое-как заплела волосы в косу. Рубашку-то она надела, но более никакой одежды не было. Не полотенцем же ей подпоясываться? Придется выставить на обозрение голые ноги, рубаха-то длиной всего до середины бедра.

А вдруг Леслав подумает, что она его заманивает? Хотя для чего уже? Все что хотел, он получил еще вчера.

В полном раздрае, валорка вышла из купальни. Стараясь незаметно оттянуть край рубахи пониже. Князь тем временем уверенно метал на стол нехитрые припасы. Сам себе удивлялся, но нравилось ему кормить свою валорку, нравилось подкладывать кусочки повкуснее и видеть довольную улыбку. На легкий скрип двери повернул голову к ней и замер.

Хищно дернулись крылья ровного носа, а глаза прошлись по ней невидимой лаской, особенно остановившись на голых ногах. От его вспыхнувшего взгляда Тами самой вмиг стало жарко. А он, греховодник еще и сам рубаху не надел! Стоял перед ней босой, в одних штанах, ослепляя великолепием мускулистого тела.

- Извини, я… сейчас оденусь, - пробормотала она.

- М-м-м, только если в ту крошечную вещицу наподобие вчерашней красной.