Княгиня Евдокия 5 (СИ)

Курицын с пестуном царевича засмеялись, а Дуня, кивнув в сторону орудующего плеткой литвина, произнесла:"

"— Я знаю басню, которая очень хорошо описывает эту ситуацию, — и начала читать: — Послушать певчих птиц однажды пригласили начальство…

Евдокия читала басню Михалкова «Без вины пострадавшие» — и слушатели улыбались. Им в диковинку было слышать, как звери приняли на себя роли людей, а когда боярышня произнесла последние слова:

— …готовые уже за указанье считать обычное чиханье вышестоящего лица, — то засмеялись.

— Как ладно у тебя получается, — похвалил её Курицын. — И ведь как верно! Я уж сколько повидал таких людей, что всё переврут, но во всем виноватят подчинённых! Сам уж зарекся держать их поблизости, а они все одно пролезают и чудят.

Тут Евдокия не удержалась и прочитала свою любимую ворону с сыром, чем изрядно повеселила мужей. Её дважды просили повторить эту басню, пока сами не заучили.

Боярышня улыбалась вместе со всеми, радовалась тому, что сумела развлечь мужей, но сама чувствовала себя выжатой.

Впервые ей пришлось побывать в роли хозяйки вечера у костра, и это оказалось нелегко. Как только все стихли, Евдокия поднялась.

— Благодарствую за хороший вечер, — приложив руку к груди, произнесла она. — Пойду я.

Все поднялись, ответно поблагодарили её — и у Дуни словно открылось второе дыхание. Ей могли просто улыбнуться в ответ, как всегда бывало, но исполнили ритуал и ответили, как взрослой честной боярыне. Невольно она до предела расправила плечи и запретила себе мчаться в домик вприпрыжку, чтобы согреть озябшие ноги.

И совсем благостно на душе стало, когда князь решил проводить её. Тут уж Дуня не оплошала, подарила ему одну из самых добрых своих улыбок и на прощание пожелала спокойной ночи.

Но как только Дуня зашла в домик и закрыла за собой дверь, то ей захотелось смеяться. Ей даже пришлось зажать себе рот руками и от этого стало ещё смешнее.

— Ты чего? — сонно спросила Аграфена, поднимая голову от свернутой в рулон шкуры. Вместе с ней на боярышню посмотрела Арина, сидевшая возле печи и занимающаяся рукоделием под светом толстой свечи, спрятанной в стеклянный плафон.

Женка с удивлением таращилась на боярышню и её губы невольно расползлись в улыбке.

Дуня замахала бабушке руками, показывая на дверь и уши. Та хмыкнула и легла обратно. А Евдокии вновь стало весело, и она нарочитой павой прошлась по узкому проходу, а потом задорно изобразила цыганский танец, охлопывая себя руками и смешно качая плечами.