Ключи судьбы

Олег вглядывался, сравнивая свои воспоминания с тем, что видел перед собой сейчас. Невысокий рост, щуплое сложение, светлые волосы, голос… В юности у Володислава деревского был высокий лоб, но сейчас его поглотила лысина. Шрам мешал соединить в памяти то лицо и это.

– Давненько не видались мы, – продолжал гость, не спеша и давая ему время вспомнить. – Уехал ты, помнится, в Киев, сватать за стрыя моего Маломира Ингореву вдову. Да не дождались мы тебя назад. Думали, в живых уж нет. Приехала Ольга с малой дружиной, сказала, ты после будешь, к свадьбе, а страву по мужу она одна справит… Кровавая вышла страва, и постель брачную Марена своим женихам после нее стелила…

– Я не причастен к этому, – глухо выдохнул Олег, с таким чувством, будто обращает речь в далекое прошлое.

– Может, вины за ту страву нет на тебе, а наследство мое тебе досталось. Только землю внуков твоих не уберег ты от разорения… Вон сколько городцов и весей пустыми лежат, бурьяном и бузиной зарастают.

– Они отдали мне Деревскую землю уже после войны. – Олег не мог отделаться от чувства, что говорит с мертвецом и дает отчет не человеку, а всей неумолимой Нави. – Но я не водил полки на древлян.

– И это знаю. Потому и пришел к тебе.

– Сядь. – Олег кивнул на землю перед собой, и гость сел. – Где ты был все эти годы?

– На том свете, – усмехнулся гость, и стало видно, что со стороны шрама у него нет зубов.

– Но ты же… тебя в мертвых числили…

– Я того и хотел. Меня верные люди вынесли, выходили, от киевских укрывали. Теперь срок пришел на свет выйти. Дети мои в холопстве подрастают. Внуки твои. Что же ты, дед, для них участи получше не добудешь? Добрыня и Малуша, дети мои, у Ольги на дворе живут, как челядь, прислуживают ей, а тебе и горя мало? Или они не твоей дочери чада? Не твоя в них кровь?

– Молчи! – Олег поднял руку, желая помешать ему продолжать.

– Наша воля нам дедами завещана, и пока живы, мы от нее не откажемся. Подумай о внуках твоих.