Ключ от вечности

Надежда стала ждать звонка от Муравьевой, но телефон молчал. Нашла в морозилке пакет с блинчиками, пожарила зачем-то их все, но кусок не лез в горло. Она без конца проверяла телефон, но это не помогало.

К вечеру Надежда сдалась. От Муравьевой не было ни слуху ни духу. Что-то явно пошло не так. Без телефона она чувствовала себя как без рук, словно жила при царе Горохе.

Надежда подождала еще немного и решила ехать к Муравьевой на квартиру.

На удачно подвернувшейся маршрутке Надежда доехала до Финляндского вокзала и без проблем нашла Боткинскую улицу.

Направляясь к знакомому зданию, Надежда нервничала – попадет ли она в тайное убежище Ирины? Пропустят ли ее через клуб? Там ведь очень строгая охрана. Ну, подумала она, главное, не настраиваться заранее на поражение, сошлюсь на Костю, как ночью сослалась Ирина… глядишь, и пропустят, все-таки здесь не секретный объект и не типография, где деньги печатают!

Однако, когда Надежда подошла к дому, на месте одного вопроса у нее возник десяток новых.

Охранника перед клубом не было, как не было и самого клуба. От яркой вывески остался пучок проводов, на стеклянной двери болтался обрывок яркого серпантина, а сама она была закрыта.

Надежда на всякий случай огляделась по сторонам – может быть, она перепутала дом? Но нет, вот рядом мрачное пятиэтажное здание из красного кирпича, первый этаж которого занимает хозяйственный магазин, с другой стороны – стоматологическая клиника, вчера ночью над ней вместо вывески светился огромный зуб…

Надежда неуверенно подошла к двери.

"– Жэнщина, ты куда идешь? – раздался у нее за спиной негромкий голос. – Жэнщина, ты туда нэ ходи!

Надежда обернулась и увидела дворника-гастарбайтера. Он стоял, опираясь на облысевшую метлу, и с вялым интересом разглядывал Надежду.

– Почему не ходить? – осторожно осведомилась Надежда. – Может, мне туда надо!

– Ты плясать пришла? – строго спросил гастарбайтер.

– Зачем плясать? – возмутилась Надежда. – Я что, похожа на тех, кто здесь пляшет?

– Тут всякие пляшут, – ответил дворник с усталой меланхолией, говорящей о глубоком и выстраданном знании человеческой природы.

Надежда вспомнила женщину – главного бухгалтера, в одиночку танцевавшую перед зеркалом, и подумала, что гастарбайтер прав.

– Нет, я не плясать пришла, я по работе. Я на кухню хотела устроиться, к Константину.