Хрупкое сердце

Цепляются ко мне без конца, но я всегда помню, что у меня есть девушка! До сих пор не верю, что ты согласилась встречаться со мной."

"Влад снова обнимает меня, целует в щеку и, пока мы идем, начинает что-то рассказывать о сегодняшнем дне и о себе, уже через секунду забыв о том, с чего начал разговор. Он может говорить часами. Когда-то он и понравился мне тем, что заполнял разговором любые паузы, ничего не требуя взамен. Это давало возможность не скучать с ним, показавшись некомпанейской или холодной.

А еще думать.

Вот и сейчас я невольно возвращаюсь мыслями к произошедшему сегодня в школе и к неприличному предложению мужчины. И огорчаюсь. Если отец ученицы решит навредить мне – я потеряю работу, которую с таким трудом получила, как одна из лучших студенток факультета. А если промолчит, то впредь, встречаясь с этим мерзким типом и разговаривая с ним о его дочери, мне придется делать вид, что у меня амнезия.

Как же это противно и несправедливо!

Мы не идем с Владом в пиццерию.

Ладно, сделать вид, что я не догадалась, зачем Влад меня сюда привел – не так уж сложно. Я ведь на самом деле избегаю шумных компаний и вечеринок, что не очень устраивает моего парня. Во-первых, не люблю, а во-вторых, у меня нет на них времени. Так что двадцать минут в обществе знакомых Влада я воспринимаю, как справедливый вклад в наши отношения, и стараюсь быть приветливой.

Зато возвращаясь домой, я вспоминаю про заказ на перевод и понимаю, что спать теперь лягу не скоро. У всего есть своя цена, и мне сегодня за внеплановую прогулку в кино придется заплатить тремя часами сна и работой.

Что ж, не страшно. Завтра пятница, а там суббота и… высплюсь еще!

Конечно, если Ромка даст.

***

Когда я около десяти часов вечера возвращаюсь домой, на лестничной площадке тихо, друзей брата не слышно, и я открываю дверь в квартиру своим ключом, обрадовавшись, что наконец-то оказалась дома.

Наши с братом родители последнее время все чаще живут на даче, и мы привыкли с Ромкой хозяйничать одни. Дядя, гражданский летчик, после длинных рейсов давно рвался на природу, к недостроенной бане, тишине и любимой пасеке.