Хроники Заводной Птицы

 – Что ты там делаешь? Опять думаешь?

– Да ничего я не делаю, – проговорил я, подняв лицо кверху. – Долго объяснять. Я пошевелиться не могу, а тут еще откуда-то вода пошла. Раньше ведь колодец был сухой, а теперь в нем воды полно. Так и утонуть недолго.

– Бедненький! – сказала Мэй Касахара. – Из сил выбивался. Чтобы Кумико-сан спасти, сам высох весь. Может, ты ее и спас. Вполне возможно. А по ходу дела и многих других тоже. Только самого себя спасти не сумел. И никто другой тебя не спас. Все силы растратил, судьбу поставил на карту, чтобы их спасти.

– Понимаю.

Правое плечо вдруг тупо заныло. Выходит, все происходило на самом деле, подумал я. Он действительно ударил меня ножом – настоящим ножом.

– А тебе страшно умирать? – спросила Мэй Касахара.

– Конечно. – Я услышал, как отзывается эхом мой собственный голос – мой и в то же время не мой.

– Прощай, бедная Заводная Птица! Дело плохо, но я ничего не могу сделать. Ведь я – очень-очень далеко.

– Прощай, Мэй. Ты обалденно смотришься в бикини.

– Прощай, бедная Заводная Птица! – услышал я едва слышный голос девушки."

"Крышка плотно закрылась. Картинка исчезла, но ничего не случилось. Этот образ никак не связывался с происходящим.

– Мэй! Где же ты? Ты мне так нужна! – выкрикнул я во все горло вверх, в невидимый зев колодца.

Вода уже поднялась к шее, стягивая ее, как веревочная петля, приготовленная для осужденного на казнь. В предчувствии конца стало трудно дышать. Вода давила на сердце, лихорадочно отсчитывавшее время, которое мне осталось. Если она будет подниматься с такой скоростью, минут через пять зальет рот, нос, легкие. Тогда уже шансов не останется. Я воскресил этот колодец и сам стану его жертвой. «Не такая уж плохая смерть», – сказал я себе.

Я закрыл глаза, готовясь принять настигавшую смерть настолько спокойно, насколько это в моих силах. Старался преодолеть страх. По крайней мере, после меня что-то останется. Пустячок, а приятно. Хоть какая-то добрая весть. А добрые вести дают о себе знать тихо. Вспомнив эти слова, я попробовал улыбнуться, но без особого успеха и шепнул себе: «А умирать все-таки страшно».