Хроники Заводной Птицы

Любовь к дочери граничила у него с одержимостью. За них он, не раздумывая, отдал бы жизнь. Доктор много раз представлял, как жертвует собой. Какой бы сладкой была эта смерть! И в то же время, возвращаясь домой с работы и видя жену и дочь, он думал иногда: «В конце концов, они же сами по себе. Меня с ними ничто не связывает. Они существуют где-то далеко-далеко от меня, и на самом деле я ничего о них не знаю». Но несмотря на такие мысли, ветеринар обожал их, отдаваясь этому чувству целиком, без малейшего сомнения.

В этом для него заключался великий парадокс, неразрешимое, как он чувствовал, внутреннее противоречие, гигантская западня, которую устроила ему жизнь.

Теперь он остался один в этом доме при зоопарке, и мир, которому он принадлежал, стал намного проще и понятнее. Оставалось заботиться только о животных. Жена и дочь уехали, и сейчас о них можно не думать. Ничто не могло помешать ветеринару остаться наедине со своей судьбой."

"В августе 45‑го город Синьцзин оказался во власти судьбы, ощутил на себе ее чудовищную силу.

Именно судьбе – не Квантунской и не советской армиям, не коммунистам и не Гоминьдану – принадлежала теперь самая главная роль, и дальше она будет значить еще больше. Это видно каждому. Отдельная личность не имеет почти никакого значения. Именно судьба похоронила накануне тигров, леопардов, волков и уберегла слонов. Кого она еще похоронит, кого сбережет? На этот вопрос никто не мог ответить.

Ветеринар вышел из дома, чтобы позаботиться об утренней кормежке. Он боялся, что на работу уже никто не выйдет, но как выяснилось, напрасно – в конторе его дожидались двое мальчишек китайцев.

Раньше ему не приходилось их видеть. Лет тринадцати-четырнадцати, смуглые, худые, с бегающими, как у зверьков, глазами.

– Нам сказали прийти и помочь вам, – заявили мальчишки.

Ветеринар кивнул и спросил, как их зовут, но ответа не получил. На лицах мальчишек не дрогнул ни один нерв – казалось, что они глухие. Ясно, что ребят послали китайцы, работавшие здесь до вчерашнего дня.

Решив позаботиться о будущем, они порвали все связи с японцами, рассудив, однако, что детям за это ничего не будет. С их стороны это был акт дружеского расположения. Рабочие понимали, что доктору не под силу одному ухаживать за животными.

Он дал мальчишкам по два печенья, и они вместе принялись кормить зверей. На запряженной мулом тележке они передвигались от клетки к клетке, давая каждому животному свой корм и меняя воду. Об уборке клеток речи не было.