Моя любой ценой

Я напряженно жду — минуты текут, а позади только спокойное дыхание и тяжёлая рука у меня на животе. Все.

Он все-таки уснул — доходит до меня. Багров действительно решил просто спать! Это не укладывается в голове. Ведь я же видела в его глазах другое. Но он отступил.

Почему?

Зачем?

Что кроется за этим благородством?

Я мучаю себя вопросами и незаметно засыпаю. А утром, когда открываю глаза будто по щелчку, с удивлением понимаю, что эта ночь — первая, когда меня не мучали кошмары.

— Ещё слишком рано, — недовольно ворчит Феликс и прижимает обратно к себе, когда я пытаюсь выбраться из-под его ручищи.

— Мне надо, — упрямо сопротивляюсь.

— Мне тоже надо, — он весьма недвусмысленно толкается мне в спину своим уже возбужденным членом. — Но я же тебя не бужу.

— Феликс, отпусти! — возмущаюсь, а сама чувствую, что краснею. — Мне в туалет надо.

Только после этого Багров все же слушается. Сделав свои дела, умываюсь и смотрю в зеркало. Сейчас я на распутье и пока не понимаю, как и куда двигаться. Все это время я ненавидела Феликса, считала виновным в смерти брата.

Мои метания прерывает Феликс — вальяжно заходит в ванную, встаёт позади и привычным жестом обнимает со спины.

— Что тебя беспокоит? — спрашивает он, чутко уловив мое настроение. Его голос ниже, более хриплый после сна. И чертовски сексуальный. Мне стоит немалых трудов направить мысли в нужное русло и не отвлекаться на мужскую привлекательность.

— Лёша. Если ты этого не делал, то кто?

Багров молчит. Только задумчиво смотрит перед собой, пока я разглядываю его отражение в зеркале.

— Подозреваю, тот, кто и сфабриковал те фото.

— Басманов?

— Сученыш ловко подставил меня. Но я разберусь с ним. Он ответит за это все, даже если Алексей все ещё…

Он замолкает так резко, что я вздрагиваю и тут же разворачиваюсь к нему лицом.

— Даже если что? Что?! Он может быть жив?

Багров хмурится и качает головой.

— Что ты со мной делаешь, Злата, — вздыхает он, поправляет мои волосы и смотрит очень странно.

— Георгий сказал, что я делаю тебя менее внимательным, — осторожно говорю.

— Ублюдок верно просчитал. Понял раньше меня самого.

Замечаю, как он сжимает кулаки, как становится мрачным взгляд. Даже жёстким, словно он приговор выносит.

— То есть я твоё слабое место?

— Скажем так, рядом с тобой я менее сосредоточен.

— То есть ты сказал больше, чем хотел? — доходит до меня.