Моя любой ценой

Пытался избавиться от наваждения тобой!

— У тебя это отлично вышло…

— Я ошибался, красота. Пиздец как ошибался. Ты стала важна для меня. Настолько, что это сбило с толку, и я проебался по полной. Мой косяк, признаю. Но я все исправлю, родная. Слово даю.

— Не надо, — качает головой упрямица. — Что было, то было. Теперь просто оставь меня в покое.

— Не могу.

— Что?

Ее возмущение, ее эмоции такие вкусные, а я так изголодался по ней, что контроль уплывает. Словами у нас не выходит, остается только другой вариант — через действия.

Затыкаю ее очередное возмущение. Целую. Целую-целую-целую. И не могу надышаться этим моментом.

— Пусти! Хватит! — брыкается Злата, но я-то уже попробовал ее.

— Ты мне снилась, красота. Каждую гребаную ночь. Все это время.

Мое откровение заставляет ее замереть. Она ошарашенно смотрит, а я пользуюсь этим.

— Снилась, Злата. И я каждый вечер ждал, что приснишься снова.

Избавляю ее от одежды, которая оказывается довольно хлипкой — на хер. Потом куплю ей все новое.

— Даже не думай! — взвизгивает она, но я-то чувствую, что тоже хочет, но пока еще спорит, держится за свою гордость.

А я ведь не трону ее. Не позволю больше. Ни себе, ни кому-то другому. Никто не обидит, не причинит боли.

— Тише, золотце, вот так, давай, — все же оказываюсь в ней, подхватив под бедра.

И боги… Это рай. Это дом. Я словно вернулся туда, где и должен быть. Каждую долбаную ночь! Каждый гербаный день!

— Ооо, — выдыхает она, ошарашенно глядя. — Ты… Ты слишком…

— Это просто перерыв, родная, — скалюсь довольно.

— Черта с два! — стонет нахалка. — Я больше не… Ни разу… Никогда…

Смотреть на то, как закатываются от удовольствия ее глаза — бесценно. Вся злость и яд предательства растворяются и уходят, словно и не было ничего. Позже выясню все детали, отработаю и расскажу правила. Сейчас… Черт, сейчас мне хочется подарить ей удовольствие, сделать так, чтобы она снова мне улыбалась, чтобы хотела, как раньше и отдавалась так же — до беспамятства!

— Боже, — выдыхает Злата, когда все резче толкаюсь в ее податливое горячее тело.

Мы оба, кажется, рычим, целуемся до укусов и практически одновременном кончаем.

Ощущение правильности происходящего пьянит так, что я расслабляюсь. Впервые за долгое время.

Отпускаю Злату, ставлю на ноги, уже прикидывая, как и где мы пойдем на второй заход, как слышу возмущенное:

— Феликс, ты что наделал?!

48.