Хозяйка княжеского дома

Получается, имперцы пошли на второй заход, воспользовались моей слабостью и заручились поддержкой своего покровителя?

Логично… всё, кроме одного – почему Бьянка так глупо раскрывает свои тайны?

Может быть, её цель убедить меня принять покровительство Юпана?

Нет, у княжества есть покровительница, и я ей верен… но она мне на помощь не пришла.

А мясо на вкус… божественное.

Я кошусь на Бьянку. Она будто курятину ест. Настолько буднично…

– Как тебе? – спрашивает она. – Без специй пресновато.

Специи?! Кощунство.

Она перчит и как ни в чём не бывало ставит передо мной не только перечницу, но и солонку.

– Нет, – отодвигаю я.

– Как скажешь, – хмыкает она и возвращается к своей порции, уплетает с нескрываемым аппетитом, что настоящая аристократка себе никогда не позволит, но почему-то смотреть приятно. За Бьянкой вообще приятно наблюдать. И заразительно. Я сглатываю голодную слюну и накалываю белый кубик на вилку – Бьянка предусмотрительно порезала.

Теперь, когда я понял её цель, мне легче.

И сложнее одновременно.

Что будет, когда я откажусь от покровительства Юпана? И насколько Бьянка замешана в божественной игре? Она осознанно выполняет поручение храма или слепо следует советам из зеркала?

Думаю, всё же первое. Думаю, Юпан готовит свою посланница для чего-то серьезного, а я удачно подвернулся, чтобы обучить её интриговать и действовать.

Ха…

Не буду больше ни о чём спрашивать, я ещё не стою на своих ногах, я ещё не готов иметь дело с ответами.

После обеда Бьянка провожает меня в комнату, оставляет зеркало, и уходит.

Мне не хватает её голоса и пустой болтовни, не хватает её прикосновений, её тепла. Бьянка… отстранилась? Или это я, сам того не заметив, её оттолкнул?

О чём я…

Я должен как можно скорее встать, и я вытягиваю ноги, пытаюсь удержать на весу. Бьянка права, сразу нагружать нельзя. Но я ведь помню, каково это – ходить, бегать… Я постоянно тренировался, поддерживал форму.

Артефакт слишком непонятный. Точнее… Не понятен язык. Начертание букв настолько отличается от всего, что я видел до сих пор, что я уверен – язык надписей не принадлежит нашему миру.