Хозяйка кондитерской \

Но вот песня закончилась, девушка замерла на месте, а затем распахнула двери: – Господин главный инквизитор, если вас снова интересуют какие-либо мои ответы на ваши вопросы, то не стоило тайком подглядывать, достаточно было постучаться, и я бы вас впустила. Если уж решили проследить, то напрасно: ничем противозаконным я не занимаюсь.

– Но как вы меня обнаружили? Я ведь...

– Да-да, прикрылись маскировочными чарами. Но сложно не почувствовать чей-то взгляд, продолжительное время обращённый на твою персону.

Её ответ немало меня озадачил: – Значит, вы меня заметили ещё раньше? Тогда почему сразу не позвали? Специально красовались?

Этель фыркнула, закатывая глаза: – И в мыслях не было.

Загадка. Девушка-загадка. Я убрал маскировку, представ в своём привычном облике.

– Вы что-то хотели, господин инквизитор? На меня или моё заведение снова поступила очередная жалоба или анонимка? – приглашающим жестом мне предложили пройти на веранду, а затем закрыли за моей спиной двери.

– Нет, госпожа Айвори. Я пришёл сказать, что расследование в отношении вас закончилось. Подтверждений о том, что в вашем заведении используются приворотные зелья, возбуждающие вещества или подобного рода средства для привлечения и одурманивания клиентов не нашлось.

– Я сразу вам об этом сказала, – Этель аккуратно подцепила пирожные металлической лопаточкой с решётки, на которой те располагались, и переложила их на поднос, застеленный поварской бумагой с ажурными краями.

Я рассматривал обстановку веранды и задавался вопросом, зачем ей понадобилось всё-таки открывать своё дело и принимать непосредственное участие в изготовлении тортов и пирожных. Неужели не хватило полученного после смерти мужа наследства, чтобы жить безбедно? Я не видел всю кондитерскую, лишь малую её часть, но готов побиться об заклад, что в неё она вложила немало денег.

Этель унесла куда-то поднос, а потом действительно вернулась, плотно закрыв за собой дверь.

– Я нашёл отправителя анонимки и хочу сказать, что больше своими глупыми жалобами он вас не побеспокоит. Это некий господин Блост, владелец кондитерской, носящей его имя.

– Опять Блост, значит... – Этель тяжело вздохнула, качая головой.