Хочу тебя навсегда

Мужчина блаженно прикрыл глаза, ласково обхватил мою грудь и выдохнул пару нецензурных, но дико будоражащих слов.

Мы вновь отправились в увлекательное путешествие по волнам нашей страсти. Исследовали тела друг друга с неутомимым интересом и с головой бросались в пучину ярких ощущений, похожих на фейерверк.

Мы с Войновым совпадали в движениях, в звуках, в ритмах. Он словно был создан для того, чтобы целовать меня. А я была создана, чтобы принадлежать ему. Происходящее между нами казалось невообразимо естественным и до умопомрачения прекрасным.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, Войнов встал с кровати, и я заметила, как он, проходя по коридору, первым делом достал мобильник из кармана валяющихся на полу брюк. Очевидно, хотел проверить, кто, как ненормальный, названивал ему не меньше десятка раз.

Мне самой было жутко любопытно, но я не хотела казаться спятившей ревнивицей, поэтому ограничилась лишь внимательным отслеживанием его первой реакции при разблокировке телефона.

Когда экран загорелся, брови Войнова сдвинулись к переносице. Какое-то время он хмуро пялился в телефон, а затем отложил его в сторону, так и не перезвонив тому, кто так хотел его слышать.

После того, как Даниил ушел в душ, я, как настоящая шпионка, пробралась к его мобильнику, решив испытать свою удачу. А вдруг его пароль - это пресловутые один-два-три-четыре? Шанс был ничтожный, но попробовать стоило.

После нескольких неудачных попыток разблокировать айфон я раздраженно положила его на прежнее место, ругая себя за нездоровый интерес к жизни Войнова и одновременно с этим понимая, что не успокоюсь, пока не узнаю, кто так настойчиво ему названивал.

Возможность выяснить это представилась мне на следующее утро. Я проснулась раньше Даниила, и, осторожно выскользнув из его объятий, первые минуты просто любовалась красивым мужественным лицом. Темный веер ресниц Войнова изредка подрагивал во сне, и я отловила себя на мысли, что при всем безумстве ему чертовски идет слово ""любимый"".

Любимый. Никогда и никого я так не называла. А его захотела. Прям до дрожи в коленях захотелось сказать: ""Доброе утро, любимый! Ты пока нежься в постели, а я приготовлю тебе завтрак! Что ты больше хочешь: омлет или блинчики?""  Вот такая я сделалась дура.

Пока я размышляла над метаморфозами, происходящими во мне под влиянием Войнова, мой взгляд зацепился за его телефон, лежащий на прикроватной тумбочке.