Хобби гадкого утенка

Тузик и Севка перестали орать. Спустя пару минут они оказались у берега. Мой бывший любовник держался за спину Банди, а Тузик обнимал за шею Снапа. Сзади напряженно сопел Хучик, ему не хватило «утопленников», и мопс спешил к земле один.

Питбуль и ротвейлер, выбравшись из воды, шумно отряхнулись. Севка, забыв про свою аллергию, выудил трясущегося от холода Хучика, мигом сбросил с себя джинсы, пуловер, рубашку и, оставшись в одних трусах и носках (ботинки он, очевидно, потерял в воде), велел:

– Теперь бегом домой, а то скончаемся от воспаления легких.

Я вылезла из куртки и свитера. Протянула парням вещи и предложила:

– Хоть это наденьте.

Ветер моментально залез под тонкую трикотажную водолазку, и стало жутко, невероятно холодно.

– Нет, – лязгая зубами, пробормотал Тузик, – мы-то как-нибудь, а собаки точно околеют!

Короткошерстные, совершенно не предназначенные для купания в стылой воде, Банди, Снап и Хуч тряслись мелкой дрожью.

Без лишних слов я стянула с себя водолазку и, тихо радуясь, что по непонятной причине надела сегодня лифчик, замотала Хуча в тонкий трикотаж и прижала тушку мопса к голому животу.

– Вперед, – заорала я, – домой!

Псы понеслись через лес. Никогда до сих пор я не бегала с такой скоростью. Сучья трещали под ногами, воздух резал легкие, сердце билось так, словно собиралось выскочить из груди. Долетев до входа в поселок, я ткнула ключом в ворота, калитка распахнулась.

– Ну вы, блин, даете!

Собственно говоря, его можно было понять. Мало кто бы удержался при виде нас от подобного высказывания. Выглядела компания сногсшибательно! Впереди летел Снап в моей куртке, сползшей на бок и путающейся у него под лапами. Следом несся Банди, обряженный в ярко-красный свитер от «Глинфильд», потом трусцой двигался Севка в темно-синих трусах и коричневых носках, за ним легкой рысцой следовал Тузик, тоже в одном нижнем белье.