Миллион оттенков желтого

— И они караулили бутылки, а не картины, — сделал вывод Кружкин — впрочем, сказал он это с пониманием.

— Дурдом какой-то! — почтительно ужаснулась Ирка.

— Для полноты апокалиптической картины добавлю, что входов там два, а выходов шесть и ни на одном нет турникетов или рамок. Есть только сонный дядя охранник, он гнездится в фойе, но никого и ничего не проверяет. Короче, плохая новость: в Худмузе понятия не имеют, куда и как пропала картина.

— А есть и хорошая? — обнадежилась подруга.

Она большая оптимистка.

— Есть, — обрадовала ее я. — В галерее пропавшего портрета нет, меня заверили, что персонал добросовестно обыскал все помещения, включая подвал и чердак.

— И почему это хорошая новость? — не понял Кружкин.

— Все их помещения, включая подвал и чердак, не придется обыскивать нам самим! — объяснила ему понятливая Ирка.

— Какое облегчение, мы можем исключить Худмузу и спокойно обыскивать весь остальной город, — съязвил Василий.

— Да что там город — всю Россию, может, даже весь мир! У тебя ж теперь, Вася, международная известность, — своеобразно утешила художника подруга.

Мы немного помолчали, оценивая открывающиеся перспективы. Ирка побарабанила пальцами по столу-подоконнику. Кружкин вновь наполнил стопки целительной медовухой.

— Давайте будем честны, — наконец неохотно сказала я. — Шансов найти пропавшую картину крайне мало. Украденную из Лувра «Джоконду» искали два года, Ван Гога и Моне из Цюриха — четыре, а тринадцать шедевров, похищенных в Бостоне, так и не нашли за тридцать с лишним лет.

— Статистика не радует, — пробормотал Василий."

"— Ну-ну! Зато твоя работа, возможно, будет висеть в какой-то частной коллекции рядом с шедеврами лучших мастеров, разве это не повод для гордости? — Добрячка Ирка похлопала художника по спине.

— По-моему, это повод взяться за работу и написать еще пару-тройку портретов, — по-своему ободрила его я. — Может, мы и не отыщем пропавшее полотно, но точно организуем шумиху в СМИ, и на картины Василия Кружкина будет повышенный спрос.

— Романюк удавится, — расплылась в улыбке Ирка.