Каркуша или Красная кепка для Волка (СИ)

Берг вяло дернул хвостом, шумно сглатывая обильную слюну, натекшую небольшой лужицей возле его пасти. — Слюна, рвота, хрипы, учащенное дыхание… Да мля-я-я… Кудряшка, ноги в зубы, пса на руки и в ближайшую ветеринарку! Живо!

— Уже, — бросив телефон мне, Эрик поднял Берга и исчез из поля зрения, оставляя меня один на один с притихшим Айсом. И я очень, просто невыносимо надеялась, что мы успеем, что еще не поздно, что я ошиблась и времени в запасе хватит, что бы успеть помочь.

— Все будет хорошо, обязательно, — тихо шептала, не переставая гладить широкий лоб, пройдясь в легкой ласке за мохнатыми ушами и считая секунды до возвращения Эрика.

Остро жалея, что у меня не хватит сил дотащить крупного пса до гаража и машины.

— Все будет хорошо. — повторяла бездумно, пока бежала следом за Эриком и судорожно пристегивала ремень безопасности, вжимаясь в спинку кресла, когда машина рванула так, что взвизгнули шины.

И только сжимала кулаки, сидя в приемном покое круглосуточной ветеринарной клиники, пытаясь не думать ни о чем вообще.

Потому что все будет хорошо, обязательно будет!

Ведь будет же?.

Глава 12

Ее глаза на звезды не похожи В них бьется мотыльком живой огонь Еще один обычный вечер прожит А с ней он каждый раз другой!

Би-2 «Ее глаза»

Больше, чем неизвестность, меня из себя выводило только ожидание. Особенно такое вот: приправленное запахами больницы, хлоркой и какой-то усталой безнадежностью, пропитавшей все вокруг. Светлые стены, увешанные слишком жизнерадостными плакатами, молчаливый персонал, сновавший туда-сюда и полуночные посетители, сидевшие с видом приговоренных к смертной казни.

По крайне мере, обреченность у них на лицах была написана крупными, чуть ли не матерными буквами. Меня аж передернуло от этого, а в глубине души шевельнулись совсем уж не хорошие подозрения, которые я старательно гнала куда подальше.

Одна беда. Вой, скулеж, мяуканье и писк приборов, оглушавших в окружающей тишине, не способствовали позитивному настрою.

Первые минут десять я вообще вздрагивала от каждого громкого звука или хлопка, подскакивая при виде любого человека в форменной одежде, и только невероятным усилием воли не нарезала круги по приемному покою, действуя на нервы всему и вся. А потом уселась на кушетку, сгорбившись, поставив локти на колени и подперев ладонями подбородок. И принялась про себя повторять таблицу умножения, переползая с нее на таблицу квадратов.