Малыш для биг-босса

Слезы застилают взор, на секунду обмякаю, чувствую привкус собственной крови во рту.

Меня никогда не били. Никогда. Даже родители в далеком детстве, когда проказничала, не давали по попе, а тут удар. Хлесткий. Сильный. Жалящий. По лицу.

– Ну че, угомонилась?! – встряхивает меня, а я смотрю в противное лицо бугая, оно плывет, кажется, что потеряю сознание, но резкий скрежет приводит в чувства.

Несколько машин бьют по тормозам и останавливаются, обдавая нас с головы до пят брызгами.

– Это еще что за…

Начинает бандит, все еще держит меня в своих руках, причиняет боль.

– Братаны. Ко мне.

Замечаю, как сподручные урода выходят из машины, а затем все словно замирает. Капли дождя бьют по лицу, вызывают жжение, я оборачиваюсь в сторону новоприбывших автомобилей и уже в следующую секунду авторитет отпускает меня, падаю к его ногам кулем, прямо в лужу, сдираю коленки в кровь.

На лицо и в рот попадает грязь. Сердце в груди переворачивается от обиды, от унижения.

Все это происходит очень медленно, кто-то словно паузу нажал, а затем этот незримый дирижер стукает по клавише «стоп», чтобы уже в следующую секунду нажать на быструю перемотку.

Как в фильмах.

Двери дорогих черных автомобилей распахиваются как по команде и из них выходят мужчины. Совсем непохожие на тех, кто только что напал на меня.

Эти собранные. С отрешёнными лицами, в костюмах, в галстуках и с армейской выправкой.

Прикрываю глаза и в ужасе трясусь. Ничего не соображаю.

Быть свидетелем бандитских разборок равносильно смерти. Это приговор. Учитывая, что те, кто расправился с бандитской группировкой, не скрывали своих лиц, а значит…

Значит, им не нужны свидетели…

Трясусь от холода, от страха. Мокрая одежда прилипла к коже, пальцами впиваюсь в асфальт, дождь только усиливается, хлещет по лицу, щека щиплет…

Уже не знаю, дождь ли это или мои собственные слезы…

Текут ручьями.

Но неожиданно все уходит на второй план, когда закрытая дверь автомобиля премиум-класса открывается. Все это я вижу как-то заторможенно, медленно.

В лужу опускается черный блестящий ботинок, и я вижу кусочек строгих классических брюк, а затем…

Затем мужчина выходит прямо под дождевые струи, а я смотрю на него во все глаза. До рези.