Катастрофа в академии магии (СИ)

Серьезно? Целый предмет? Посвященный очищающим чарам? Почему у боевиков тогда нет занятий, когда нас учат правильно травить байки у костра?

Нет, безусловно, любой вид магии заслуживает уважения, но… целый предмет?

Вела его сухая, как старая стиральная доска, профессор Бурбон. Держала она себя, как будто учила по меньшей мере отбиваться от сумрачных тварей или залечивать смертельные раны.

— Сегодня мы проходим заклинания, которые помогут вам очистить пятна с деревянных поверхностей, — окидывая аудиторию высокомерным взглядом, заявила она.

Ради предков, не хочу обесценивать никакой вид магии, но — никто не умрет от того, что на деревянном столе появилось пятно. Или если, ни дай предки, после очищающего заклинания на нем останется небольшой след.

Но у профессора Бурбон (стоило прикладывать усилия, чтобы не шутить над ее фамилией), кажется, было иное мнение. Сидящая рядом со мной катастрофа вела себя странно: старательно записывала за профессором Бурбон, прятала глаза и вздрагивала каждый раз, когда та повышала голос.

— Глаза на доску! Гринс, вас тоже касается!

Это еще что такое? У меня к катастрофе тоже было много претензий, но сейчас-то она ничего не сделала, наоборот, была прилежной, как никогда.

Профессор Бурбон принялась чертить на доске схемы для очищающих дерево заклинаний, рассказывать про их сходства и различия, и я подумал, что “Основы семейной жизни” как-то поинтереснее.

Гринс не слушает, конечно, но мало ли — вдруг в голове что-то отложится. А пятна на дереве меня мало волнуют.

— А теперь перейдем к практике, — объявила профессор Бурбон, и я приободрился. Профессор Бурбон поправила очки, обвела взглядом аудиторию и произнесла: — Лорейн Гринс.

Катастрофа вздрогнула и встала.

— Выйдите к нам. Прошу вас.

Мне показалось, или в тоне профессора была издевка?

Опустив глаза, катастрофа обошла меня со спины и двинулась вниз по лестнице, к доске.

Почему?

— Вот змея, — пробормотала Селия, сжимая перо.

— А в чем тут дело? — наклонился к ней я.

Сплетни, обожаю!

Внутри поднималась злость, но пока мне удавалось ее сдерживать.

И не думать о том, почему мне так хочется порвать на кусочки каждого, кто обижает катастрофу.