КаМаЗ и Ч.М.О.

— Ребенок, Михаил Захарович! Ребенок! Кто-то оставил в лесу ребенка! — кричала я и плакала, подбегая к машине.

Михаил Захарович, обежал капот, открыл для меня и ребенка дверь, стянул с себя куртку и накинул ее на меня и малыша, когда мы сели в машину. Вернувшись за руль, Костров включил все системы обогрева, что были в машине и сорвался с места, параллельно кому-то звоня.

Я же, прижимая тихо плачущего ребенка к себе, пыталась его согреть и отдать всё тепло, которое у меня только было.

— Разденься, — коротко бросил мне Михаил Захарович, придерживая у уха телефон.

Не мешкая, оставив ребенка на коленях, я сняла с себя всё, что было выше пояса. Оставила только бюстгальтер. Выпутала ребенка из своей куртки, пледа, его тонкого белого комбинезончика, оставив только шапку на его голове.

— Девочка! — всхлипнула я громко, прижав крошку к груди. — Пуповина в зеленке.

— Новорожденная, — холодно заключил Михаил Захарович и укрыл нас всей одеждой, что осталась на моих коленях.

— Ручки и ножки очень холодные. И носик. И щёчки.

— Твою мать! — рыкнул мужчина и вдавил педаль газа еще сильнее в пол.

У подъезда к городу нас встретила машина ДПС с мигалками и сиренами. Я испугалась, что нас могут задержать за превышение, и мы потеряем, возможно, драгоценные минуты для жизни малышки, что продолжала плакать и трястись на моих руках.

— Это сопровождение. Не бойся, — Михаил Захарович положил свою ладонь поверх моей руки, обнимающей ребенка, а я переплела наши с ним пальцы.

В сопровождении сотрудников ДПС мы без пробок и задержек доехали до больницы, у которой нас уже встречала бригада врачей.

Ребенка я отдала только когда вошла в больницу, не желая, передавать малышку на холоде.

Зажав рот ладонями, взглядом проводила быстро удаляющихся врачей, которые находу оценивали состояние крошки.

"— Надень, — мягко произнес Михаил Захарович, протянув мне мою теплую кофту. Продолжая смотреть туда, куда унесли малышку, я как амёба надела кофту. — Всё, Маруся. Всё, — на затылок легла мужская ладонь и просто прижала меня лицом к широкой мужской груди. Сильные руки обхватили моё тело и крепко обняли. — Ты умница, — шепнул Костров, обнимая меня и поглаживая по спине.

Вцепившись в его свитер пальцами, не могла перестать плакать.