Каникулы на Эленмаре (СИ)

— Я знаю столько же, сколько и ты, — ответила ей и снова обратилась к ремонтникам, — видели или нет?

— Дерезай… — благоговейно прошептали оба.

— Что? — не поняла я.

— Козай… Дерезай… — снова выдохнули они.

— Это вы сперли наше животное? — с нажимом, грозно спросила Фрхунда.

— Казай-дерезай… казай-дерезай… — затрещали они.

— Хунь, по-моему эти на всеобщем вообще не рубят, — обернулась я к ней.

— Конечно, как чужую животину тырить так они умные, а как на всеобщем ответить, так сразу не понимают… С ними нужно строго! — она окинула сжавшихся мужичков недобрым взглядом, еще раз показала на голопроекцию козы и спросила, — где?

— Мати показать, — пискнул один.

— Тамати показать, — тут же вклинился другой.

— Мати-томати! — выругалась подруга, но кинсли этого не поняли, — вперед! — скомандовала им Хунька.

А дальше… дальше мы бежали за мужичками по извилистым коридорам и коридорчикам, о существовании которых, конечно, даже не подразумевали. Ремонтники оказались чрезвычайно шустрые, поэтому, чтобы успеть за ними, приходилось выкладываться.

Три раза разные лифты куда-то нас перемешали, и снова были коридоры, потом самая обычная лестница и долгий спуск вниз.

— Мне кажется, Академия давно кончилась, и мы уже спускаемся в остров, на котором она построена, — едва переводя дыхание, прохрипела запыхавшаяся Хунька.

Я и сама давно так думала, но ответить не смогла — сил уже не было, слишком долго мы петляли по всем закоулкам. Наконец, преодолев какой-то грот, оказались в самой настоящей каменной пещере, под завязку заполненной кинсли.

В самом центре, на выстроенном подиуме стояли три фигуры в каких-то белых хламидах и… наша родная коза Машка. При этом, животное не выглядело напуганным или обиженным, наоборот — перед ней лежала охапка свежей травы, которую она планомерно поглощала, задорно виляя куцым хвостиком.

— Этого еще не хватало, — выдохнула Хунька.

— Ты о чем? — спросила я, пытаясь выровнять дыхание после забега.

— Сама не видишь? Это же секта какая-то!

— Ну секта, — пожала плечами.

— А если они козу в жертву приносить собрались?

— Ой, Хунь, что-то не похожа она на жертву. Скорее на божество, которому поклоняются, холят и лелеют…

В этот момент, по видимому, главный жрец на подиуме вскинул руки к небу и изрек:

— Омана… обана… казай-дерезай…

Наступила тишина. Секунда… Две… Три… Где-то капала вода. Машка с любопытством подняла голову и… ее задумчивое «Бе-е-е-э» разнеслось по пещере, отражаясь от каменных сводов.

— Омана-обана-ву! — орет жрец.