Каникулы на Эленмаре (СИ)

Он осмотрелся, словно вспоминая, как здесь очутился, а потом его лицо вновь стало печальным и Стас низко склонил голову.

— Что произошло? — повторила свой вопрос ба. На этот раз получила на него ответ.

Пока Погодин подробно расписывал ночное происшествие, ко мне подошел Дарин. Он встал так близко, что спиной я чувствовала его тепло. Было приятно. Пока спала, успела соскучиться по эленмарцу.

— Треугольника уже нет в лаборатории, — чуть наклонившись, едва слышно прошептал «леденец», вызывая у меня волны мурашек.

— А где он? — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Там, где ему самое место — в храме, — даже не видя лица Дарина, отчетливо понимала, что тангир улыбается, — тебе привет от Сумрака."

"Представляю в какой форме он его передал. Чего-чего, а сарказма наглому кошаку не занимать. Весть о треугольнике меня одновременно и обрадовала и огорчила. С одной стороны артефакт занял свое законное место, а с другой — придется как-то объяснять его исчезновение из лаборатории. И если ба и легару мы все равно собирались обо всем рассказать, то, как объяснить это другим, не упоминая храм, не представляла.

В это время Стас подошел к рассказу о краже треугольника, и я уверилась в правильности поступка Дарина. Если таштор и солорка пытались похитить треугольник, то это смогут сделать и другие. Рано или поздно попытки могли бы увенчаться успехом. Мало ли кто охотится за этими артефактами. Пелагея Джоновна дополняла рассказ Погодина новыми подробностями. Тело Двайна обнаружили андроиды, производившие вечернюю уборку территории.

Подняли тревогу, а потом поступила информация, что в медицинском доме еще одна пациентка. Скупые данные отчета, поступившего на центральный пульт, говорили о том, что составлял его робот, пока весь небольшой персонал медицинского пункта был занят спасением жизни пострадавшей.

В целом, ситуация прояснилась. Вряд ли гибель девушки спровоцирует конфликт с Темным Кругом, ведь по факту, их парламентеры оказались засланными шпионами. Но мне отчего-то было неимоверно грустно.

За время нашего знакомства, я успела привыкнуть к Алейне и очень ей симпатизировала, словно она затронула какие-то невидимые струны моей души. И не мне одной. На Погодина, вообще, было страшно смотреть. Вечный балагур, неунывающий оптимист, шутник и дамский угодник, сейчас как будто сдулся и своей бледностью напоминал мраморное изваяние. Никогда я не видела друга таким подавленным. Стас продолжал сидеть, подпирая собой стену.