Как до Жирафа…

– Ла-адно, – с ленивым одолжением заявил царевич. – Садись и пиши. Расписка. Чего смотришь? Ничего личного, только бизнес. Давай-давай, а то фотографы заждались. Я, Светлана Анатольевна Гринальди, обязуюсь сменить фамилию на девичью и подать документы в ЗАГС… Пиши-пиши, не хрен моё имя в своих инстаграмных дрязгах марать. Дата – завтра, апреля…

Я перестала слушать. Включила фен и бездумно начала сушить волосы.

Ничего себе рыцарь! Копьё сломалось, меч проржавел, прекрасная дама разочаровалась и предпочла рубиться в домино с драконом.

Нет, мне отсюда надо уходить как можно скорее! Я слушать эту комедию не хочу! Ни минуты лишней не останусь – царевич даже эту ситуацию вывернул в свою пользу. Я-то на секунду подумала, что он затеял всё ради извинения передо мной, а он просто делец. Со всеми вытекающими. Я сморщила нос брезгливо. Хорошо, что я заняла у Агнессы денег на такси.

В сердцах вытерла запотевшее зеркало. Волосы уже высохли и встали кучерявым взрывом на голове вместо элегантной укладки. Тушь потекла.

Я её вытерла нервным движением и принялась сушить феном платье. Мне не терпелось спастись бегством.

Вдруг Лана выкрикнула:

– А туфлю?! Туфлю отдай!

Я скривилась. В дверь постучали.

– Катерина, вы ещё принимаете ванну, душ? Или уже одеты? Можно войти? – спросил царевич.

– Нет! – напряжённо выкрикнула я и отщёлкнула фен. – Нельзя войти! Ни в коем случае!

Царевич сказал что-то, и Ланин голос пробубнил через дверь:

– Извините, Катерина, я случайно…

Я зажмурилась – как же мне было неловко! Нет, определённо, ни одного Монте-Кристо в моём роду не было, и месть – скверная штука.

Вроде бы гадость сделали мне, а мне же и стыдно… Потому я выпалила, краснея, как рак:

– Извиняю. Идите. Всё нормально.

– Ну вот видишь? – язвительно сказала Лана. – Она не обиделась.

– Дура ты. Фамилию меняешь завтра! – рыкнул царевич. – Туфлю лови. И вали уже! Видеть тебя не могу!

– Ути, какие мы нервные, – бросила Лана, и послышался хлопок дверью.

* * *«Лучший сотрудник года» вышел из ванной минут через пятнадцать.

Разрумянившаяся, в кудряшках мелким бесом. Но с выражением лица отнюдь не ромашки, а скорее пятого прокуратора Понтия Пилата, которого достали иудеи. В руке клатч вместо жезла, в другой – туфли. Как ни странно, в платье, мятом, но сухом. И в тапочках на босу ногу. Кого казнить планируем?

– Вы зря сняли халат, – сказал я. – Я тут, конечно, натопил сплитом, но всё равно недостаточно.

– Благодарю за заботу, – сухо ответила Катерина. – Простите, мне уже пора.