Как до Жирафа…

Я полетела назад.

Секунда, послышался громкий бултых, и холодная вода обожгла мою спину, голову и ноги. О-ой! Я же плавать не умею! Но я ударилась ягодицами о дно и на одном инстинкте подскочила – бассейн оказался мне по колено.

– Упс, – хмыкнула Лана, развернулась и ушла.

Я поскользнулась на каблуках и, еле удержавшись, выпрямилась. Мокрый синий шёлк облепил моё тело так, словно я была голой. С волос по лицу капало. Я моргнула и закрылась руками, оторопев от растерянности. Вся элита города уставилась на меня.

В Золушке, кажется, было не так…

* * *– Андрей Викторович, мы так и не подписали с вами торговые условия на этот год. А уже апрель… – сказал Корнилюк, поправляя золотой браслет часов на запястье.

Он и его босс Шевченко сверлили меня взглядами. За ласковой вежливостью скрывались цифры-цифры-цифры. Я прикинулся дурачком.

– А я думал, речь пойдёт об очередном розыгрыше супер-поездки на Мальдивы.

– Мы и хотели о нём поговорить! И вам отдать! Андрей Викторович, мы мечтаем это сделать! Но вы же умный человек и понимаете, что без подписанных торговых условий у нас не будет оснований отчитаться перед штаб-квартирой, – по-лисьи заюлил Корнилюк.

Даже не глядя в бумаги, я поджал губы.

– В прошлом году условия по ретро-бонусам были лучше. На целый процент.

– Всего на процент, – поправил Шевченко.

– Впечатайте правильную цифру в условия сотрудничества на следующий год, и я подпишу прямо сейчас. Право подписи у меня есть, – сказал я.

Я точно знаю: за ретро-бонусы отец удавится. Пунктик у него такой – вымораживать из поставщиков по-максимуму, словно мы ни на чём другом не зарабатываем. Так что тут не надо было семи пядей во лбу, чтобы начать бодаться.

– Но кризис, вы не учитываете кризис, Андрей Викторович, нестабильный курс валют из-за санкций.

Я оглянулся, чтобы театрально повести рукой и сказать что в их силах много всего, чего уж какой-то там процент. И вдруг я увидел Лану, толкающую Катерину в бассейн.

Вскрик. Синее платье мелькнуло. Бульк. Брызги. Вспышки фотокамер. Стервь развернулась на каблуках и пошла прочь. А моя Ромашка, испуганная и облипшая до неприличия шёлком, встала, пошатнулась и сделала большие глаза. Синяя, как платье.