Как до Жирафа…

А как же намерение – швырнуть ему деньги в лицо, высказаться и, красиво развернувшись, уйти с гордо поднятой головой? Растворил… Наглец. Милый, такой милый, негодник… Конечно, красиво высказаться у меня и не получилось… Почему я сказала, что «я не петрушка»? Что за идиома такая? Почему не укроп, не кинза или сельдерей с щавелем? А ещё переводчик…

Андрей целовал меня и целовал, сводя с ума и вызывая электрические волны по всему телу, как огни Святого Эльма. Господи, я же себя забуду, я всё забуду, когда такие горячие ладони так жарко сжимают, водят по спине, по плечам, по шее… Наверное, моя мама просто тоже сильно влюблялась, а вовсе не была… не такой… О, Господи, как же хорошо!

Дверь распахнулась, в щёлочке моих приоткрытых век скользнул Виктор Геннадьевич.

Остолбенел. Мы столкнулись взглядами, я закрыла глаза, он – дверь. Пошёл штрафы на меня накладывать… Да и какая уже разница?! Я увольняюсь. Я буду гордым полиглотом-бомжом, хотя до следующего пятого числа ещё можно жить…

Ой, что это зашуршало? Я приоткрыла один глаз и увидела, как Андрей сжимает в кулаке моё заявление, превращая его в мусор.

Комок бумаги полетел на пол. Да как он мог?!

Я попыталась отстраниться, а Андрей вновь не позволил. Прошептал мне в ухо, тут же его целуя:

– Никуда не отпущу.

– Узурпатор! – почти со стоном сказала я.

– Да… – и так поцеловал в шею, что я вся покрылась мурашками.

– Так нельзя, – всхлипнула я.

– Кто мне запретит? – он покрыл поцелуями мой лоб.

– Я…

Этот бессовестный проник под моё платье, коснулся бёдер, смущая и мгновенно вырывая из реальности.

Но секунду спустя в моём мозгу включился предохранитель, и кто-то произнёс, возможно, за отсутствием в хозяйки это был вылезший из архивов моей памяти воображаемый друг, который у меня был в пять лет:

– На работе нельзя!

И вдруг Андрей остановился. Правда, перед этим посадил на свой стол. Я открыла глаза, пьяная и парящая. Взъерошенный, со съехавшим галстуком Андрей смотрел на меня снизу, сидя в кресле для посетителей. Поправил подол моего платья, закрыв колени.

Улыбнулся по-мальчишески озорно:

– Как скажешь, моя королева!

– Я?!

Он взял мои руки и поцеловал одну ладонь, затем вторую.

– Ты."

"Я смутилась, глядя на него во все глаза. Меня никто на свете так не называл! А как же теперь с моей гордостью? С желанием проучить его? Удержать на расстоянии? Говорят, так правильно, но как мне быть со всем этим?! Я попыталась забрать руки. Андрей, не отрывая от меня глаз, начал целовать по очереди мои пальцы.