Извращенная Преданность

Ты выходишь из автобуса со мной, сейчас.

— Эй, слушай, чувак, если дамочка не хочет быть с тобой, ты должен повзрослеть и принять это, — сказал парень, который выглядел так, будто ему было все равно. Какой-то парень турист из хорошей семьи, у него было защищенное детство, и теперь он отправился на поиски приключений. Я мог бы дать ему больше.

Часть бравады соскользнула с его лица. Он сглотнул. Леона практически вскочила со стула, вцепившись в мою руку и впиваясь ногтями в нее. Я отвел взгляд от мальчишки и повернулся к ней.

— Я пойду с тобой. Просто ... просто пойдем, — прошептала она.

Я взял у нее рюкзак и жестом показал идти впереди. Она не протестовала. Никто больше не пытался меня остановить.

Возле автобуса остановилась полицейская машина. Полицейские стояли рядом с водителем автобуса и разговаривали по рации. Наверное, проверяя права. Леона остановилась и вопросительно посмотрела на меня.

— Похоже, у тебя неприятности.

Я положил руку ей на поясницу, не обращая внимания на то, как она уклонялась от моих прикосновений.

Заметив меня, полицейский опустил рацию. Он что-то сказал своему коллеге, и они жестом приказали водителю следовать за ними. Он выглядел ошеломленным, когда указал в мою сторону. Старший полицейский дернул мужчину за руку и что-то сердито сказал, затем кивнул в сторону автобуса.

— Даже полиция? — в ужасе спросила она.

Я открыл перед ней дверцу машины. Она колебалась.

— Лас-Вегас наш.

И ты моя.

Она опустилась на кожаное сиденье и закрыла дверь. Бросив ее рюкзак в багажник, я сел за руль и завел мотор.

— Куда ты меня везёшь? — спросила она.

— Домой.

— Домой?

— К твоей матери. Пока это твой дом, верно?

Она нахмурилась.

— Я туда не вернусь. Я уезжаю из Лас-Вегаса.

— Я же сказал, что нет.

— Останови машину. — она начала дрожать рядом со мной.

— Останови машину! — она закричала. Если бы кто-нибудь, кроме Римо, заговорил со мной таким тоном, он бы очень пожалел об этом.

Я заехал на стоянку и заглушил двигатель, прежде чем повернуться к ней лицом. Она смотрела в ветровое стекло, сжимая колени так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Ты не можель заставить меня остаться, — она вышла.

— Могу и собираюсь, — ответил я.