Извращенная Преданность

Было жалко думать, что у меня редко будет возможность носить его открыто.

Я посмотрела Фабиано в глаза. Они ничего не выдали. Часть меня боялась того, чего я хотела. Часть меня боялась, что он устанет от меня, как только я дам ему то, что он хочет. Я знала, как все может обернуться.

Его рука нашла мою, переплела наши пальцы, и я посмотрела вниз на наши руки, затем медленно подняла их, потому что не была уверена, делал ли он это, потому что знал, как это на меня повлияло, или он был действительно серьёзен.

Он обхватил мое лицо ладонями и притянул к себе. Мои колени ударились о бампер между его ног, когда наши тела прижались друг к другу. Он поцеловал меня, медленно и томно. Я прижала ладони к его твердой груди, чувствуя спокойное сердцебиение. Его губы прошлись по моей щеке, затем коснулись уха.

— Я могу придумать что-нибудь, что ты могла бы мне подарить.

Я замерла рядом с ним, ища его взгляд. В темноте его было трудно разобрать. Иногда казалось, что он делает это нарочно, говорит что-то, чтобы нарушить момент, разрушить то, что могло бы стать чем-то прекрасным.

Зачем? Я прочистила горло.

— Я же сказала....

— Ты не будешь спать со мной, я знаю.

Я подняла запястье с браслетом.

— Поэтому ты купил это?

Его глаза сузились.

— Так ты будешь спать со мной? — он испустил темный смех.

— Честно говоря, я надеялся, что ты захочешь сделать это без помощи дорогих украшений.

Я покраснела.

— Я знаю.

Его глаза загорелись, тело напряглось.

— Ты сделаешь? — спросил он, понизив голос.

— Но не сегодня и не завтра. Мне нужно узнать тебя получше.

Его лицо было совсем близко, и он покачал головой.

— Ты знаешь все, что нужно знать. И все, чего ты еще не знаешь, для твоего же блага.

— Я хочу знать все, а не только хорошее.

— Нет ничего хорошего, Леона. Ты знаешь плохие вещи, и есть только худшие вещи, скрывающиеся за ними.

— Я не верю в это, — прошептала я, наклоняясь ближе и легко целуя его.

— А следовало бы.

— Тогда почему я чувствую себя в безопасности, когда я с тобой?

Он покачал головой, почти сердито.

— Потому что ты не знаешь, что для тебя хорошо, и потому что ты видишь только то, что хочешь видеть.

— Ты добр ко мне.

Это было последней каплей. Он встал, сжимая мои плечи.

— Я не добрый, Леона. Никогда не был. Ни для кого.

— Для меня да, — упрямо сказала я.