Измена. Простить, отпустить, отомстить?

А еще зачем-то я сказала запальчивое:

- А ты не думал, что если я повзрослею, то пойму, что ты мне совсем не нужен?

Зачем-то Тимур перестал дышать.

- Даже так будет лучше чем то, что у нас сейчас.

Зачем все это?

Зачем?

Он ушел, не выключив за собой свет. Желтая лампа одиноко болталась в цоколе, окрашивая рыжие стены в оттенки ночной больницы. Такой же неуютной и пустой.

Медленно, как в каком-то фильме, я опустилась на пол и уткнулась затылком в шкаф. Тот приятно холодил кожу.

Считать шаги. Не считать биение сердца, потому что биться оно перестало.

А потом услышать, как снова стукнула входная дверь.

- Идиотка! Просто клиническая дура, которая ни о чем не думает! А если почки застудишь? А если с пневмонией сляжешь? Нет, надо ж было как в театре, чтобы драмы побольше! – Все внутри меня замерло и запело от радости, когда я услышала голос Тимура. Ругай меня, милый! Всеми словами ругай! Только не уходи, пожалуйста!

Я выпрямилась, подняла полные надежды и слез глаза и застыла, когда поняла, что он просто оставил на полу свою куртку.

Сколько прошло времени я не знаю. Очнулась только когда почувствовала на плече чью-то руку.

- Вставай, мам. Я тебя домой отвезу.

Никита попытался поднять меня, но я дернулась от него как от прокаженного.

- Не надо, сама. – И потом добавила, будто это не было очевидно: - Тимур ушел.

- Я видел. Как же надо было мужика довести, чтоб он от тебя в майке сбежал? И дверью хлопнул так, что аж призрак Хрущева восстал. – Никита застегнул на мне замок Тимуровой куртки.

- Нет, сынок, - голова была тяжелой, как с похмелья. И язык совсем не слушался, так что я еле выговаривала слова. Но последнее произнесла четко, так, чтобы даже до меня дошло: - Он ушел навсегда.

Глава 54

И конечно я заболела. Все случилось так, как предвещал Тимур.

Я глотала таблетки, делала уколы и ингаляции, сбивала температуру, чтобы уже через пару часов увидеть, как ртуть снова пытается пробить верхушку градусника. Болезнь ломала меня, выворачивала наизнанку, заставляя то дрожать от озноба, то срывать с себя тонкую, мокрую от пота простынь, потому что лежать под ней становилось невыносимо. И вместе с тем она спасала меня, забрав все мои силы. Их у меня не осталось.