Измена. Простить, отпустить, отомстить?

- Нужнее что, милая? Поддерживать тебя? Кормить из ложечки и занимать очередь за анализами?

- Нет, мам, - дочь закатила глаза, словно мы с ней говорили на разных языках, или она объясняла мне ну совсем уж примитивные вещи, - ему нужно отдохнуть.

- Здесь?! – Больничная палата, пусть даже и именуемая гордым словом «VIP» не похожа на курорт, которые так любил мой муж. Отели не меньше четырех звезд, со свежевыжатыми соками и кухней уровня хорошего московского ресторана.

- Да хоть где… лишь бы подальше от этой грымзы.

Во первых, Тома говорила тихо, так что я не сразу расслышала, что она сказала.

Во-вторых, даже после не смогла сопоставить, кого моя дочь имеет ввиду. И только поймав ее красноречивый взгляд, поняла:

- Ты про Женю?!

- Евгению, - передразнила она.

Вид Томы указывал на то, что не так хороши балерины, как видятся из ложи театра. Когда начинаешь жить с этими зефирными принцессами в доме, выясняется, что королева в замке может быть только одна.

Неприятная правда, с которой столкнулась Тома, но это ее выбор. И выбор ее отца. А обсуждать похождения Савранского со своей девятилетней дочерью я считаю недостойным.

- Ладно, с папой я поговорю. Узнаю, его планы на этот счет. А ты пока расскажи, что ела перед тем, как тебе стало плохо и кто из класса уже заболел.

- В классе никто, а ела я салат.

- Какой?

Я удивилась. Тома обычно не признавала свежие овощи, могла схомячить огурцы или морковку, но стоило тем же огурцам попасть в салат, она теряла к ним интерес.

- Не знаю, у Жени они без названий.

- Ну что там было?

- Что-то вкусное, копченое, с майонезом. Она туда еще сухарики добавила, вообще хорошо вышло.

- Вы давно его готовили?

- Мам… - Тома посмотрела на меня как взрослая, - Евгения никогда ничего не готовит.

- И Евгения тоже ела этот салат?

- Нет, конечно. Она такое не ест. И папу не кормит. Они держат фигуру, так что пускай он тут полежит, отдохнет, каши поест нормальной.

- Конечно, милая, конечно.

Внутри я закипала как чайник на плите. Это было уже чересчур. Савранский мог спать с кем хочет. Он мог говорить что хочет.