Испытание Огня

И тут я поняла: осознанность — это ужасно! Лучше бы я, как раньше, была просто «наблюдателем»! Хотя бы потому, что в этом случае ответственность за реакции тела лежала бы не на мне, а на той, другой, которая как бы не я, а… а…

— Ах!

— Тшш, — повторил Эмиль. В его голосе слышалась улыбка.

А я молчать не могла! Как молчать, когда ласки стали не просто откровенными, а прямо-таки убийственными?

— Эмиль! — В этом моем стоне звучала мольба, но…

— Тихо, милая. Обещаю, тебе понравится.

Буквально в следующую секунду руки фон Глуна переместились на мои бедра и, с удивительной легкостью приподняв мое тело, перевернули.

Я оказалась распластанной на нем, а Эмиль прошептал:

— Иди ко мне.

И потянулся к моим губам.

Я невольно дернулась, стараясь не допустить поцелуя, и брюнет лукаво улыбнулся.

— Ты так забавно сопротивляешься, — тихо сообщили мне.

И вот понимала, что лучше промолчать, потому что «фантазии» не разговаривают, но…

— Я еще не начинала сопротивляться, лорд Глун.

Эмиль замер. В синих глазах мелькнуло изумление, но тут же исчезло.

— Ах так? — Это была угроза. Шутливая, но все-таки. — Значит, лорд?

Мм-м? А что я такого сказала?

— Что ж, в таком случае, Дарья Андреевна, будьте добры…

Меня вновь ухватили за бедра и подтянули, в явном намерении посадить… чуть-чуть иначе. Чуть ближе и…

От осознания того, к чему все движется, по телу прокатилась новая волна нестерпимого жара и слабости. Однако это не помешало упереться ладонями в мужскую грудь и выдохнуть:

— Эмиль, прекрати!

— Ты действительно хочешь, чтобы я прекратил? — насмешливо ответили мне.

И прежде чем я нашла в себе силы повторить требование, меня опять приподняли и… и, собственно, все.

Проникновение было медленным, но воспротивиться ему я не смогла. И позорно застонала, едва оно завершилось. Хуже того, я еще и выгнуться умудрилась, и сжать бедра. Последнее вызвало новый стон, но уже не мой. Куратор даже глаза на миг закатил.

А потом… он начал двигаться. Да-да, сам! И еще подколол:

— Ну же! Сопротивляйся, милая!

Как ни смешно, я себе то же самое говорила.

Впрочем, плавилась я не только от кайфа, но и от стыда. И многочисленные зеркала, в которых отражалась наша страсть, возводили этот стыд в особую, высшую степень.