Искусное соблазнение

Сбросив рубашку, Нейтан повесил ее на спинку кресла, и взгляд Джудит невольно скользнул по его мускулистой груди к пряжке ремня на бриджах. – Попробуйте еще раз, – распорядился он.

Подняв глаза, Джудит заметила слабую усмешку на его губах. Он потешался над ней!

Джудит перевела дыхание, решив заставить Нейтана испытать то же чувство неловкости, что мучило ее саму. Ее ладони, коснувшись его шеи, плавно заскользили вверх и вниз. Длинные волосы Нейтана приятно щекотали пальцы. Ощущение было таким острым, что Джудит с трудом подавила стон! Легкие поглаживающие движения ее рук становились все более нетерпеливыми, страстными, жадными.

– Ну а теперь вы что-то чувствуете?

– Это не… – начал было Нейтан, но, осекшись, вскочил с кресла.

Выбежав за дверь, Джудит бросилась к себе в каюту и оставалась там, пока со щек не сошел пунцовый румянец, а руки не перестали дрожать. Что за несносный мужчина! Он соткан из противоречий. «Надеюсь, у него еще больше разболелась шея», – мстительно подумала Джудит, но тотчас раскаялась. А может, шея у него вовсе не болела? В голосе Нейтана слышалось самодовольство, когда он заявил, что ей дозволено к нему прикасаться. Быть может, он стал жертвой собственной хитрой уловки? Эта мысль приободрила Джудит.

Вопреки ее опасениям, в каюте царила самая непринужденная атмосфера. Хотя Джудит и приходилась Бойду свояченицей, а Джорджине – племянницей, Андерсоны не относились к Нейтану с настороженностью или враждебностью. Впрочем, она сама позаботилась об этом, еще в начале плавания заверив американских дядюшек, что будет только рада помочь в благородном деле спасения Джек.

Каюта Нейтана не была рассчитана на прием гостей. За столом могли усесться лишь четверо, однако блюда с закусками заняли всю его поверхность, так что никто и не пытался подсесть к нему. Когда появилась Джудит, мужчины уже вели оживленный разговор."

"Томас и Дрю стояли, прислонившись к стене, с тарелками в руках. Уоррен, Джеймс и Джудит заняли три стула, а Нейтан остался возле стола.

– Ты не можешь так просто отдаться им в руки, – предостерег Джеймса Томас.