Искры моей души

Об Ирландии я тоже не хотела говорить, поэтому, сославшись на усталость после перелета, ушла в гостевую, когда-то бывшую моей комнатой, и связалась сначала с Даринкой.

— Что у тебя там случилось? — тут же встревоженно спросила она.

— Привет, я уже в Питере, — огорошила подругу и бледно улыбнулась. — У меня мама в больницу попала, поэтому я срочно приехала.

Она длинно вздохнула.

— Вот уж точно, не можешь без проблем, — изрекла подруга и покачала головой. — Точнее, они без тебя не могут. Контакты хоть взяла? Связь как держать будете?

— Не взяла, — я отвела взгляд.

Выслушивать нотации о собственной глупости не хотелось, не сейчас, когда на душе и так паршивее некуда. Дарина подперла кулаком подбородок, глядя на меня со странным выражением.

— Кир, прости, но ты дура, — честно высказала она. — И трусиха к тому же. Не поверю ни за что, что ты в самом деле забыла.

Я прикусила губу, чувствуя, что вот прямо сейчас разревусь, или эмоции разорвут меня, как хомячка.

— Я не хочу говорить об этом, Дарина, — напряженно ответила ей. — Если хочешь, ради бога, считай меня дурой. Но я беспокоилась за маму, потому и прилетела. Спокойной ночи, пойду отдыхать."

"И отключилась, испытывая одно желание: уткнуться лицом в подушку и разреветься. Обида, а еще осознание того, что Дара права, разъедали душу, и пришлось выпить пустырника для успокоения нервов и нормального сна.

ГЛАВА 16

Следующий день не принес никакого облегчения, как я робко надеялась, и хотя спала крепко и без сновидений, утром мысли, как челноки на ткацком станке, сновали между оставленными в Ирландии братьями и лежавшей в больнице мамой. Конечно, я сразу позвонила, как проснулась и привела себя в порядок, одновременно наливая чай себе и папе, и очень обрадовалась, услышав ее хоть и слабый, но такой родной голос.

— Кирочка, ты откуда звонишь? Дорогая моя, это, наверное, ужасно дорого…

— Мам, я в Питере, — перебила ее, улыбаясь и чувствуя, как по щеке ползет что-то мокрое. — Вчера вечером прилетела, сейчас с папой позавтракаем и к тебе приедем.

В трубке послышалось приглушенное аханье.

— Господи, Кир, ну зачем ты так.