Индульгенция 2. Без права на жизнь

А тут полуголые, сиречь топлес. Смекаешь разницу? И вообще, где тут кормят, поят и спать кладут? А то что-то я устал.

Смотрю, у деда опять глаз дергаться начал. Потом второй, потом оба. Прикольно. Я так тоже хочу научиться.

— Отведите его в дом и пусть проспится, — бросил он слугам, разворачиваясь и уходя в даль.

И даже матерно не облаял, кремень мужик! Ну да ничего — скоро ты у меня всем телом будешь дергаться.

Остальная группа встречающих последовала за ним, напоследок облив меня ушатом презрения и мысленными пожеланиями никогда не рождаться.

— Господин, — нежный голос вырвал меня из мечтаний о том, как я живописно развешиваю на деревьях трупы врагов.

Сфокусировав взгляд, я обнаружил стоящую рядом со мной милашку с пятыми размером груди. Это что? Это все мне, что ли?!!! Наверное, с развешивание трупов я погорячился. Пожалуй, я их просто спалю.

— У тебя слюна потекла, — обломала мне мою фантазию Навка.

— Это потому что я голодный.

— А она очень аппетитная?

— Ага.

— Господин?

— Да что ты заладила⁈ Я это он, он это я. Но ты можешь называть меня мой альфа, например. Или любимый.

— Прошу вас следовать за мной. Я покажу вам вашу комнату.

Чуть резче, чем было необходимо, она развернулась и пошла туда, куда утопала вся делегация. При этом так призывно виляла попкой, что я реально залип.

— Сможешь так же? — спросил я у Навки.

— Да легко. Чуть в себя приду и продемонстрирую. А что? Цепляет?

— Ага. Так и хочется задрать юбку и посмотреть, как она это делает. Ну там, оценить работу мышц и все такое.

— Так я тебе и поверила, кобель несчастный.

— Будем вместе смотреть.

— Впрочем, я всегда открыта для нового.

Бедная служанка шла впереди нас и, конечно же, все слышала. От этого ее походка была нервной, ушки отчаянно краснели, и мне даже показалось, что она меня искренне ненавидит. Это расстраивало мою ранимую душу, которая не понимала, за что ей эти все испытания.

По сторонам я смотрел мало, потому как во-первых, смотреть на задницу девушки было всяко приятней, а во-вторых, я опасался вертеть головой, чтобы меня опять не стошнило. Состояние было прямо очень удручающим, и никакая очистка организма не спасала. Дрянь, что всучил мне Горыныч, походу плотно впиталась в кровь, и тело, несмотря на всю интенсивность борьбы с отравой, уверенно проигрывало.