Индульгенция 2. Без права на жизнь

Я вспомнил Ничипора, его порванную шапку. Исчезнувшего мельника. Внезапный холодок прошелся по спине — Кузьминиха у плетня, ее вечные ссоры из-за козла. Слишком вечные.

— Кто мог? — спросил я, но оба — и кузнец, и старуха — отвели глаза.

Добрыня встал, тяжело опираясь на меч:

— Тот, кто носит в себе смерть.

Смерть. Слово повисло в воздухе, как трупный запах. Я потрогал ожог на груди — там, где лежала проклятая шапка. Пелена, сказала Марена. А если не только шапка?

— Иди к себе, — вдруг приказала Мокрина.

Мой дом стоял на окраине, у самого частокола. Солома на крыше давно прогнила, но сегодня она казалась чернее обычного. Дверь скрипнула не так — словно кто-то смазал петли.

Внутри пахло сыростью и… медвяным дымком. Как в кузне Добрыни, когда он плавил обереги. На столе лежал каравай — свежий, с отпечатком зубов на горбушке. Я не пек хлеб неделю.

Под порогом земля была рыхлой. Копнул ножом — железо звякнуло о кость. Череп ягненка, обмотанный волосами. Моими волосами.

— Нравится подарок? — прошептал голос сверху.

На печной заслонке сидел ворон. Не птица — тень с глазами.

— Он ждет тебя у старой ракиты, — каркнула тень. — Там, где земля пьет кровь.

Жук вырвался из пальцев, превратился в комок грязи. Ворон растаял.

Ракита… Плакучая ива у излучины, где нашли Степку. Где вода, даже в жару, всегда холодная.

Добрыня ждал у реки, разложив на камнях кинжалы.

— Марена говорила про три ночи, — бросил я, показывая на череп. — Но они уже здесь.

Он кивнул, заворачивая оружие в холст:

— Потому что предатель — не человек. Тот, кого мы хоронили, не умер.

Ветер сорвал с меня шапку, унес в реку. Когда обернулся, чтобы поймать, увидел на том берегу фигуру в белом. Платье развевалось, как саван, а в руке…

— Ничипор, — выдохнул я.

Мельник стоял, держа собственное сердце. Черное, с шипами.

— Встретимся у ракиты, — сказал Добрыня, втыкая кинжал за пояс.

Он швырнул мне железное зеркало — такое, какими девки на гаданиях пользуются. В отражении мое лицо было покрыто паутиной.

— Смотри, но не долго, — предупредил кузнец. — А то утянет вглубь себя.

Ракита стонала на ветру, обрызгивая кору кровавыми слезами. А под ней, в яме, заваленной камнями, лежал гроб. Открытый.

И пустой…

Глава 19

Глава 19

Ветер сорвал с ракиты последние листья, обнажив сучья, скрюченные, как пальцы мертвеца.