Индульгенция 2. Без права на жизнь

На стенах, почерневших от копоти, висели клещи, словно скрюченные пальцы великана, а на полу валялись обрубки железа — осколки звезд, упавших когда-то в эти земли.

В углу, у глиняной печи, где угли алели, как глаза волколака, стоял Добрыня. Его руки, обмотанные в прожженные ремни, поднимали тяжеленный молот, а затем опускали, и с каждым его ударом искры взвивались вверх, будто души грешников, рвущиеся из Нави.

— Заходи, не стой на пороге! — крикнул кузнец, не оборачиваясь, будто почуял меня еще у входа.

— Неожиданно, — замер я на пороге. — Знаешь меня?

— Я многое знаю и вижу. Ведомо мне, зачем ты здесь, как и твой дружок козел. Кстати, если тебе интересно, он все-таки добрался до огорода Ильи. Надеюсь, ему хватит мозгов удрать до того, как Переслава, его жена, обнаружит незваного гостя.

— Это его проблемы. Сам нарвется, сам пусть и отхватывает. Каждый отвечает сам за себя.

— Хорошо, коли так. А дверь-то прикрой, а то ветер из Щура надует.

Мир мигнул, и я будто раздвоился. Одна моя часть осознавала, кто я такой — пришелец из Яви, а вот другая — будто я жил тут уже с незапамятных времен.

Щур. Слово это обожгло меня, как уголек из кузнечной печи. Так старики звали ту щель между мирами, где тени цепляются за края реальности.

Я притворил скрипучую дверь, обитую волчьей шкурой — от сглаза, и шагнул внутрь. Над наковальней, где лежала полоса железа, изъеденная огнем, висели три железных оберега: коловрат, алатырь и трезубец Велеса.

— Слыхал, опять у Горанина овцы реветь стали, — начал я, проводя ладонью по лезвию незаконченного меча. Металл жужжал под пальцами, будто живой. — Говорят, в стаде щенок родился… с человечьими глазами.

Добрыня замер, молот застыл в воздухе. Его спина, широкая, как дубовая плаха, напряглась.

— Не щенок, — прошипел он, швырнув раскаленное железо в бочку с водой. Пар взметнулся к потолку, заклубившись змеиным танцем.

Он повернулся, и я увидел страх в его глазах, обычно твердых, как сталь. Лицо богатыря, изрезанное морщинами и шрамами, напоминало карту забытых битв.

— Помнишь, как весной река вспять пошла? — Добрыня сгреб с полки горсть ржавых гвоздей, швырнул их в горн. — А в июне гром без тучи бил три ночи? Это не просто знаки, парень. Мир-то наш — как кольчуга.