Инстинкт Бабы-Яги

Я с сомнением посмотрел на строение, больше всего напоминающее барак: двухэтажное, с облупившейся штукатуркой. Дверь подъезда была нараспашку, и когда я приблизился к ней, то понял почему. Она висела на одной петле, и закрыть ее не представлялось возможным.

Я набрал в легкие побольше воздуха и вошел внутрь. На лестнице было темным-темно, тут не горела ни одна лампочка. Слабый свет должен был проникать через заросшее грязью окно на лестнице, но на улице стемнело, и я начал чиркать зажигалкой, пытаясь осветить номера на дверях.

В полном недоумении я поднялся на второй этаж, толкнулся в первую попавшуюся дверь и внезапно влетел внутрь квартиры. Она была не заперта. Здоровенная бабища в красном байковом халате отложила в сторону нож и хмуро поинтересовалась:

– Тебе чаво? Ишь, вломился без спросу.

Я попятился назад. В квартире не было никакого намека на прихожую, вы сразу оказывались на кухне.

– Извините, на первом этаже двери не открывали, я думал, что и тут никого нет.

– Так их всех уж выселили, – неожиданно мирно ответила баба и подняла крышку, закрывающую черную чугунную сковородку. Я чуть не задохнулся, в нос ударил мерзостный запах. Похоже, тетка жарила на машинном масле котлетки из ближайших родственников кота Василия.

– Ищешь кого? – полюбопытствовала она и принялась тыкать вилкой в содержимое сковородки.

– Да, – ответил я, стараясь не дышать, – Олега Анатольевича Колпакова.

Липкая вонь прочно поселилась в носу, внедрилась в мозг, и я испугался, что впервые в жизни упаду, словно истеричная дамочка, в обморок.

Но тут хозяйка, на мое счастье, вернула крышку на место, вытерла руки о халат и усмехнулась:

– Ишь ты, нету здесь такого.

– Он в восемнадцатой квартире живет, фотограф.

Баба рассмеялась:

– А-а, так бы и сказал. Только его Ванькой зовут, да и какой он мастер? Пьянь подзаборная! Ступай туда.

– Куда? – не понял я.

Хозяйка указала толстой короткопалой ладонью на дверь, ведущую в глубь квартиры.

– Туда.

Ничего не понимая, я потянул ручку двери и оказался в длинном коридоре, конца которого не было видно.

– Шагай спокойно, – напутствовала бабища, – восемнадцатая комната последняя.

Тут только до меня дошло, что это общежитие, множество комнат с одной, общей, кухней.

В потолке горело несколько тусклых сорокаваттных лампочек, стены были выкрашены в грязно-зеленый цвет.