Игрушка для негодяя (СИ)

Та смущенно поправляет волосы, закусив губы, и утыкается в монитор, пунцовая и счастливая оттого, что чужой жених под носом невесты обратил на нее свое королевское внимание.

— У тебя совесть есть? — зло интересуюсь я у Родиона.

— В чем я опять провинился? — он изумленно вскидывает бровь.

— Ну, я даже не знаю, — я ставлю размашистую и злую подпись на заявление хлипкой ручкой на пружинке, что тянется к подставке у монитора.

— Я, кажется, говорил, что намеков не понимаю.

Вот павлин. Хвост перед женщинами распустил, очаровал их и теперь делает вид, что ничего не понимает.

— Подписывай! — придвигаю заявление к нему и протягиваю ручку. — Не тяни кота за хвост!

— О, кто-то заволновался, — Родион треплет меня за щеку и медленно вытягивает из моих пальцев ручку. — Ревнуешь?

— Если так?

— Тяжело тебе будет, — он с улыбкой аккуратно выводит подпись. — Я всегда нравился женщинам.

— И они тебе, да? — я же знаю, что он меня провоцирует, но я все равно заглатываю его наживку.

— Я не буду отвечать на твой провокационный вопрос, Яна.

— Поздравляю, — она широко и воодушевленно улыбается.

— Рановато, — я грациозно встаю и веду плечом, глядя в умиротворенное лицо Родиона, — у нас еще есть месяц, а за месяц может произойти все что угодно.

— Думаю, что месяц тут ничего не решит, — Надежда пробегает глазами по заявлению и откладывает его в сторону. — Вы заинтересованы в торжественной регистрации брака?

— Мы заинтересованы? — спрашивает меня Родион.

Что за глупый вопрос? Я обиженно поджимаю губы и отворачиваюсь от него:

— Нет.

— Мы заинтересованы, — Родион устало вздыхает. — Очень заинтересованы.

Я содрогаюсь от внезапного приступа тошноты и пускаюсь наутек, прижав ладонь ко рту.

— Поздновато убегать, Яночка, — кидает мне в спину Родион.

— Где уборная?! — в ярости мычу я.

Одна из сотрудниц машет рукой, и через минуту я жалобно всхлипываю над унитазом, прощаясь с завтраком. Сплевываю кислую слюну и шею обжигает удавка.

— Гадина, — слышу клокочущий ненавистью голос Сергея. — Тварь.

В глазах темнеет, я в ужасе царапаю шею ногтями и с беспомощными всхрипами открываю рот. Я в спешке не заперла кабинку, но вряд ли хлипкая дверь защитила бы меня от обиженного и обезумевшего бывшего, который решил, что лишь моя смерть его теперь порадует.

Слабые руки тяжелеют и повисают безвольными ветками вдоль тела, и меня затягивает в черный омут. Это нечестно.