Яма

Я, конечно, не рассчитывал, что мы накроем шайку, но надеялся обнаружить какую-нибудь зацепку, которая поможет выйти на след.

В подземном зале, куда сходились галереи и где нас с господином ослепили прожектором, никого не было. Представитель «Гнома» сказал, что эта часть «инфраструктюр» уже не используется, поскольку все работы в данном секторе закончены."

"Собрав полицейских, я объяснил им про «миллиметровый обыск», велел докладывать мне обо всём мало-мальски примечательном и обосновался в помещении, которое недавно было моей темницей.

– Нутро Парижа всё изрыто каменоломнями, подземными ходами, канализационными каналами и еще бог знает чем, – сказал мой собеседник. – Испокон веков в этом темном мире прятались шайки преступников. По ночам, когда прекращаются работы и становится безлюдно, в метротуннель можно проникнуть с тысячи разных сторон. О многих лазах мы даже не догадываемся.

Получалось, что день потрачен попусту. Никаких следов я не обнаружил.

В отель я вернулся поздно вечером, усталый и недовольный. Чувствовал себя таксой, которая излазила все закоулки подземной лисьей норы, но зверя не нашла.

Я постучал в дверь с табличкой «Prière de ne pas déranger» условным стуком.[9]

Тишина.

Крикнул:

– Это я, Маса!

Послышался странный звук, похожий на возглас испуга, что-то заскрипело.

Моментально мобилизовавшись, я выхватил «наган», одолженный в префектуре вместо моего канувшего «браунинга», вышиб дверь ногой и ринулся, вернее прыгнул в номер, перевернувшись и перекатившись по полу, чтобы не попасть под пулю.

На кровати сидела мадемуазель Эрмин. Она была в нижней юбке, но совершенно обнажена выше талии. Господин стоял рядом. Он, наоборот, был в незастегнутой рубашке, но с голыми ногами. Барышня закрыла лицо ладонями, господин нахмурился.

– Прошу извинить за вторжение, – сухо, с достоинством сказал я, повернулся и вышел.

Я вернул дверь на место, вставил в петли вылетевшие шурупы, стал их вкручивать пальцами.

Меня переполняли горькие чувства.