Япона осень (СИ)

— Однако господин Мураяма считает, что есть гораздо лучший вариант нашего с вами… Сосуществования! — между тем, сообщил переводчик.

— Да ну? — как-то недобро усмехнулся Иваныч.

Японец в броне снова заговорил, а парень-азиат, знавший русский, старательно перевёл слова начальства:

— Господин Мураяма предлагает вам добровольно освободить эти земли и убраться в леса, в которых вам привычно и где вам самое место!

Под конец фразы лицо бедного переводчика начало вытягиваться.

Надо сказать, остальные японцы тоже напряглись и потянулись к оружию.

— Ага! — согласился Иваныч.

— Вы согласны? — удивился на японском этот самый Мураяма, причём нам даже переводчик не понадобился, чтобы его понять.

Остальные японцы сразу заулыбались, расслабились…

— Ну, конечно, согласны, морда наглая! — ответил Иваныч, тоже улыбнувшись.

Звук взводимого курка сменился частыми выстрелами. Иваныч стрелял быстро, но не особо метко.

А я успел откатиться в сторону и хотя бы целился. На двоих мы сделали двенадцать выстрелов и убили десять японцев, прежде чем они успели опомниться.

Остальных пришлось добивать топорами. К счастью, револьверы выбили всех серьёзных бойцов, пришедших на переговоры. А те, кто остались, сопротивления оказать не смогли.

— Ну ведь можно было!.. — я так и не нашёлся, что ответить, и просто сокрушённо вздохнул.

— Вано, я тебе так скажу… — наставительно заметил Иваныч, пытаясь оттереть кровь с рук травой. — Не надо вести переговоры с фашистом, который пришёл забрать твой дом и имущество.

— А вдруг они просто… Ну, скажем так, собирались торговаться от высоких ставок? — уточнил я.

— Этот, Мураяма который? Да у него на лице написано, что он урод! — отмахнулся Кукушкин. — Буду я ещё слушать этого нациста недобитого… Им, видите ли, нужна эта земля! А нам, видите ли, валить в леса и не высовываться! Ну просто зашибись!.. Так, а ты тут что?

Мэр нагнулся почти к самой земле и перекатил одно из тел.

— Са-а!

— Ты мне ещё тут пошипи! — вскинув топор, Кукушкин опустил его на выжившего.

И без того слабый крик несчастного резко оборвался. А Кукушкин выпрямился и с удовлетворением осмотрел пространство под навесом, заваленное трупами. После чего сообщил мне:

— Вот такие фашисты мне нравятся! — и, поправив воротник заляпанного кровью пиджака, пошёл на выход.