Я заберу свою дочь

- На колени, - от спокойного голоса Константина застывает кровь в жилах.

- Что? Я не совсем вас понимаю? – блеет врач.

- Встал на колени, попросил прощения, - делает шаг в его сторону. Павел Аристархович трясется, на лбу выступила испарина.

В комнате пахнет его страхом.

- Константин Владимирович, что-то произош… - не успевает договорить. Замечает меня. Глаза округляются. Губы мгновенно синеют. – Любовь Павловна все не так поняла…

Одно неуловимое движение Константина ногой. И врач оказывается на полу.

- Ты оглох? – наклоняется, берет его за шею, и как нашкодившего котенка протаскивает по кабинету. Прямо к моим ногам. – Или я неясно выразился?

- Простите меня, Любовь Павловна! – пищит врач. – Константин Владимирович, я не знал, что это ваша… ммм… подопечная… Мы все уладим… ничего не надо оплачивать. Это подарок…

И на меня с мольбой смотрит.

- Как давно этим промышляешь? – дает ему подзатыльник.

- Я нет… вы не так поняли, - мямлит.

Сейчас Константин мало походит на человека, скорее взбесившийся хищник.

- Я сейчас тебя подлечу, Терентьев. Так что все мерзкие желания мигом отпадут, - от холодного спокойствия Константина, кожа покрывается инеем.

- Пожалуйста! Не надо! Простите! Я больше никогда! Бес попутал! – врач складывает руки в молитве.

Отчетливо слышу, как его зубы отбивают чечетку.

- А ты пожалел этих женщин? – Константин берет его за руку. Дергает на себя. У врача не получается устоять на ногах.

Хищник наступает ему на руку. Не сильно.

- У меня дети! Мне надо их кормить! – всхлипывает. - Любовь Павловна, мне сказали, что она это… с радостью… я сам бы никогда…

От его слов глаза Константин звереет еще сильнее. Внешне он не меняется, но аура давит. Еще немного и он прибьет доктора. Физически ощущаю угрозу.

- Не надо. Все нормально. Константин, прекратите, - у меня язык заплетается.

Хищник не реагирует на мои слова. Он поглощен своей жертвой. В потемневших глазах четко читается приговор – казнить.

- Теперь ты работаешь бесплатно. Лечишь всех, на кого я укажу. Ты под моим контролем, Терентьев, - не говорит, а словно клеймит его. – Одна осечка и… ты попрощаешься с профессией.

- На что я буду жить? – шмыгает носом.

- Ты достаточно наворовал. Деньги, которые должна Люба, поступят на счет твоих сыновей. Прикоснешься к баблу, будем говорить иначе.

- Не прикоснусь! Я все понял, Константин Владимирович.