Его заложница

Чувствую себя голым, несмотря на то, что за воротами стоят три машины, вооруженные до зубов. Я отсюда выйду либо с Сашей, либо мертвым. Терять мне нечего, и это будоражит. Зверь внутри беснуется, предвкушая бойню, кровь кипит, адреналин зашкаливает, сердце заходится аритмией.

Прохожу мимо гостиной Павловых и улавливаю тонкий запах моей девочки. Глубоко вдыхаю, на секунды прикрывая глаза. Да, моя кошка рядом.

Мне в затылок дышит преданный пес Павлова. Раздражает. Я могу убить его с разворота, воткнув в глотку шариковую ручку, тот даже не успеет среагировать.

Но, кроме пустой смерти, это ничего не даст. Здесь, в конце концов, неповинные женщины – мать и бабушка Саши.

— Сидеть! — командую своему зверю.

Дверь в кабинет Павлова открыта, из него вылетает наш несостоявшийся женишок, провожая меня ошарашенными глазами. Оскаливаюсь на него, и шавка поджимает хвост.

Павлов сидит за столом, попивая коньяк, на вид расслаблен, но его напряжением пропитан воздух. Взгляд тяжёлый, ненавистный. У нас это взаимно, я тоже не излучаю доброжелательность.

Его пес-охранник встает возле двери, не спуская с меня глаз. Ссыт наш «папочка», знает, какой я отморозок.

— Доброго дня, господин Павлов, — ерничаю, ухмыляясь, и сажусь в кресло для посетителя. Вынимаю сигарету, прикуриваю. Затягиваюсь, смотря в глаза Павлову, глотая его ярость.

— В моем кабинете не курят, — выдает он низким голосом.

— Переживешь, дорогой мой будущий тесть, — издеваюсь. В родственники мы никогда друг друга не запишем.

Пусть скажет спасибо, что горло ему не перерезал за покушение на Мирона.

Павлов начинает смеяться. Долго так, заливисто, надрывая горло. Больше похоже на истерику. Курю, пуская кольца дыма, и жду, когда его отпустит. Закашливается, запивая коньяком.

— Шутник, значит. Даже хорошо, что уйдёшь на тот свет на позитиве, — уже угрожающе произносит он.

— Все мы там будем. Ты бы отпустил мальчика, — киваю на охранника. — Семейные дела как-никак обсуждаем.

— А ты, щенок, не указывай мне, что делать в моем доме.

Ты мне, падаль Вертинская, за все ответишь: и за ваши рейдерские захваты, и за дочь, и еще спишу на тебя парочку своих грехов – с трупа никто не спросит, — агрессивно рычит Павлов. Сжимаю челюсть, пытаясь дышать ровно.

«Сидеть, я сказал!» — внутренне рычу зверю.

Я могу без труда снять сейчас охранника и впечатать Павлова мордой в стол. Позже, конечно, начнется бойня, но… жажду крови утолю. Сдерживаюсь, с трудом переваривая его речь.