Его заложница

Сегодня ты с ним познакомилась… Похоже на шизу. Да? — Арон сжимает переносицу и хрипло дышит. — После, когда меня немного отпустило, я начал анализировать последние ее дни… Да, она была более задумчивой, часто уходила в себя, читала мне странные стихи о смерти. В ее записной книжке я нашел наброски строчек, где фигурировали фразы, как обрывки, вырванные из стихов. Все депрессивные. Больше всего запомнилась фраза: «Когда меня не станет, не отрекайся от любви». Она словно готовилась к смерти, только со мной не делилась.

Я бы все решил, я бы всех порвал за нее, я бы сделал невозможное, но она решила не пускать меня в свой мир…

Мне вдруг хочется рыдать, громко, навзрыд. За Арона, за его любовь, за его боль и потерю, оплакать эту девушку вместе с ним. Но больше всего мне хочется порыдать за себя, за то, что меня так никто не любил. Наразрыв, до сумасшествия. И я сижу с комом в горле и никак не могу его сглотнуть, дышать трудно, словно он до сих пор меня душит.

Арон двигается ближе ко мне, хватает за подбородок и поворачивает к себе, заглядывает в глаза.

Долго смотрит, окуная в черную бездну, будто сканирует, считывая эмоции.

— Ты другая. Я никогда не искал замену Наде. Я вообще никого не искал. Я неконтролируемое чудовище, и мне категорически нельзя впускать кого-то в душу, в жизнь, в семью, потому что однажды либо ты не выдержишь и сбежишь, либо я сам тебя уничтожу, — в его голосе столько горечи. Его рука скользит по моей щеке, ниже, гладит шершавыми пальцами шею. Он закрывает глаза, разрывая наш контакт.

— Но ты… — вновь открывает, сглатывая. — Я жалею, что похитил тебя и в общем узнал о твоем существовании. Ты все во мне перевернула. Меня нещадно к тебе тянет. Меня дико ломает. Я как гребаный наркоман без дозы. Я загибаюсь без тебя, кошка. Я знаю, что ты существуешь, я обожаю твой запах, мне снятся твои глаза, и я никак не могу все это забыть. Иногда хочется пустить себе пулю в лоб и обрести покой… — в голосе надрыв.

Меня насквозь пробивают его слова, так глубоко и болезненно, что я не выдерживаю и начинаю плакать.

Слезы льются по щекам, больно кусаю губы, чтобы перекрыть душевную боль. Потому что в его словах не только признание в любви и одержимости, в его словах обреченность, она читается между строк.

— Ты не отречёшься от семьи и фамилии, да и не захочешь жить с шизофреником. Я понимаю, что ты смелая и сильная, а я нет… Я боюсь… Боюсь тебя сломать, боюсь твоей ненависти. Я не хочу больше видеть страх в твоих глазах и причинять тебе боль.