Я тебя съем

Где же его наставления, как правильно жить? Где фирменный взгляд, полный снисхождения? Уголок его губ дергается, и салон автомобиля наполняет раскатистый хохот, чем окончательно выводит меня из себя.

– Что смешного?! – огрызаюсь я.

– Ничего, сын. – Он продолжает улыбаться. – Посмотрим, что ты скажешь через неделю или две, когда тебя будет скручивать от желания быть рядом со своей парой. Даже не касаться, а просто дышать одним воздухом. Твоя жизнь превратится в постоянную слежку. Ты потеряешь сон, в красках представляя все, что может случиться с твоей женщиной, пока тебя нет рядом.

– Ты не понимаешь, она…

– А девочка тебя не подпустит в ближайшее время, – продолжает отец. – В лучшем случае при встрече будет делать вид, что вы не знакомы. А ты ежеминутно станешь гадать, с кем она. Чем занимается. Не разговаривает ли в этот момент с бывшим, возможно, жалеет, пока ты изображаешь благородство.

– С ним будут работать? Будет корректировка воспоминаний? – уточняю я."

"– Да. Но не надейся, что Константин перекроит как удобно тебе.

Подкорректирует, чтобы в дальнейшем не было проблем. Нельзя каждому мудаку вправить мозги и сделать из него нормального человека. – Это, наверное, самый теплый и долгий разговор с отцом за последние пару лет. – Я рад за тебя. Искренне рад. Тебе не хватало ответственности в этой жизни, и теперь она есть. Тебе придется отвечать не только за себя, но и за нее – за свою пару. Это поможет мозгам встать на место.

Кажется, я поторопился делать выводы: душевного разговора не выйдет.

– Больше похоже на то, что ты рад избавиться от головной боли в виде меня, – отвечаю я, трогаясь с места.

– Сейчас ты говоришь глупость, Ник. Мне повезло встретить твою мать, повезло с тобой и Крисом. А наши непростые отношения – норма. Ты вырос, у тебя появилось свое мнение и свой взгляд на жизнь. А еще ты упрям, – твердо закончил родительскую речь.

Глава 12

Алина

* * *Захлопнув дверь и закрыв оба замка, не разуваясь, я подбежала к кухонному окну и тут же отпрянула. Внедорожник показался из своего укрытия и медленно крался в сторону выезда.

– Тише, – я дала установку разогнавшемуся сердцу. Присела на табурет, облизала пересохшие губы. Осмотрелась. – Балабаев, ты свинья, – произнесла, собирая картофельные очистки со стола.

Я заняла себя механическими действиями, отказываясь обдумывать последние несколько часов жизни. Запрещала воскрешать в памяти – ставила блок. Руки тщательно очищали чугунную сковороду, оставшуюся от старых хозяев квартиры.