Я дрался с самураями

Десять таких команд, по 100 человек каждая, десять дней вывозили трупы. До сих пор перед глазами стоит эта картина: самураи в марлевых повязках баграми извлекают из земли своих погибших и наваливают полусгнившие тела в желто-зеленые грузовики. Трупы они вывозили в Маньчжурию, там сжигали, а пепел отправляли родственникам в Японию.

Это был хороший урок. И самураи его усвоили. Даже когда немцы стояли под Москвой, Япония так и не решилась выступить на помощь своему союзнику Гитлеру — слишком свежи еще были воспоминания о халхингольском разгроме.

Николай Кравец

артиллерист

В начале июня 1939 года в Чебаркульских летних лагерях нашу полковую школу младших командиров 126-го корпусного артиллерийского полка Уральского военного округа подняли по тревоге еще до рассвета. На построении всем нам — разведчикам, вычислителям, радистам, связистам, аировцам, трактористам — объявили о досрочном присвоении воинских званий младших командиров и назначении на должности в линейные подразделения.

Полк получил на вооружение новые 152-мм гаубицы-пушки образца 1937 года.

Ехали без длительных остановок, по дороге не раз видели составы других воинских частей. Миновав озеро Байкал — невероятная красота этих мест запомнилась на всю жизнь, — свернули на бывшую КВЖД. Ситуация начала проясняться — все мы были наслышаны о многочисленных провокациях самураев на наших и монгольских границах.

Выгрузились на станции Борзя.

Японские орудияНам предстоял 800-километровый марш-бросок на механической тяге через безводные степи и полупустыни. Двигались преимущественно по ночам, в постоянной готовности к отражению налетов японской авиации — наши летчики тогда еще не завоевали полного господства в воздухе.

По прибытии на Халхин-Гол, заняли огневые позиции — побатарейно — на западном берегу, ближе к левому флангу, в боевых порядках монгольской кавалерийской дивизии. А наши передовые наблюдательные пункты располагались уже на той стороне реки, напротив сопки Песчаная, всего в 80–100 метрах от переднего края противника, так что добраться туда можно было лишь затемно, и то ползком.