Я дрался с самураями

Переводчик с нами не полетел, так что несколько часов пришлось общаться со своими подопечными при помощи маленького фронтового разговорника.

Кстати, самолет нам выделили далеко не новый, видавший виды, — из тех, что доставляли горючее для нашей наступающей армии. Во время полета Пу И держался спокойно, подолгу смотрел в иллюминатор, о чем-то беседовал с братом. Вопреки ожиданиям, приземлились мы не в Чите, а в Тамцак-Булаке, где нас ждал другой самолет — должно быть, командование решило перестраховаться, втайне изменив маршрут.

Императора посадили в первую машину, меня — в последнюю, и повезли в Молоковку (это 18 км от Читы), на спецобъект № 30 Управления НКВД по Читинской области. Здесь вместе поужинали в столовой, после чего распрощались, причем Пу И еще раз поблагодарил за «чуткое и внимательное» к себе отношение.

Действительно, никакой ненависти к нему у меня не было. Он не похож был на злодея. Правда, не все мои подчиненные так думали. Помню, рядовой Колобов, также назначенный в охрану бывшего императора, с глазу на глаз сказал мне: «Товарищ лейтенант, прикокнуть бы его надо». Каюсь, я тогда наорал на солдата: «С ума сошел?! Пу И нам нужен живым!»

Действительно, впоследствии он очень пригодился во время суда над японскими военными преступниками, став один из главных свидетелей обвинения и дав исчерпывающие показания против своих бывших хозяев.

"Я потом по возможности следил за судьбой «последнего императора». Знаю, что он провел у нас в плену 5 лет. В 1950 году его передали китайцам, и еще около десяти лет он отсидел в лагере — правда, в привилегированных условиях. А в 59-м был не только освобожден, но даже стал депутатом и советником китайского правительства, писал мемуары, умер в 67-м, в почете.

Но все это было потом — а в августе 1945-го, сдав Пу И на руки чекистам, вернувшись в Мукден и доложив о выполнении задания, я получил новое назначение — парторгом того самого батальона, что участвовал в Мукденском десанте.