И в аду есть герои

– Надеюсь, ты не думаешь, что я стал погонщиком рабов, потому что долгие годы колол дрова Азаг-Тоту, укладывал ему в кровать грелку и старательно записывал каждое его высказывание? Ха! Мои отряды держали под контролем три уезда Гипербореи! Я наголову разбил восемь легионов Тощих Всадников, посланных Великим Господином на усмирение мятежа! Я завалил трупами дорогу к священному озеру и осадил замок Кадаф! Я знал, что это самоубийство, но ненависть гнала меня вперед! Ненависть, подаренная Великим Господином! – Ктулху помолчал.

– Гиперборея пала…

– Гиперборея не падет до тех пор, пока в сердцах врагов сохраняется страх перед нашей ненавистью! А пока они знают, что мы ничего не боимся, они будут бояться нас!

– Они будут бояться нас, – прошептала Вероника.

– Всегда! Это третье откровение Азаг-Тота!

Ведьма тряхнула головой и посмотрела на Ктулху, вновь забравшегося в тело подростка.

– Поехали подкрепимся. Я проголодалась.

– А «стим»?

– Еще рано.

* * *Манеж. Москва, Манежная площадь,1 августа, среда, 16.56Выставка должна была открыться завтра, и Алир Кумар искренне надеялся, что его визит в Манеж будет не более чем формальностью, но…

– Свет, господа, свет! Это же очень важно!! Неужели я должен объяснять вам такие простые вещи?! – Художник всплеснул руками. – Кто ставил свет на эту работу? Неужели непонятно, что падающий под таким углом поток просто убивает краски? Господи, зачем я только согласился устроить выставку в Москве? Здесь ничего не могут сделать!

Небольшого роста, носатый, подвижный, он яростно сверкал черными глазами, не скрывая своего желания придушить нерадивых исполнителей.

– Господин Кумар, мы немедленно…

– Эта досадная оплошность…

– Мы не разобрались в инструкциях…

– Принесите стремянку! Немедленно принесите стремянку!!!

– Господин Кумар, мы сами все поправим! В лучшем виде! – Представитель мэрии вытер внезапно выступивший пот и злобно посмотрел на директора выставки, тот горестно вздохнул и взгромоздился на лестницу.

– Дайте мне кофе! – Художник схватил молниеносно поданную кружку обжигающего напитка и отошел в сторону. – Нет, я хочу побыть один.

Свита послушно осталась у преступно подсвеченной картины.

– Безумие какое-то!

– А мне нравится.