Дерзкий

Ведь даже если суд примет правильное решение на основании моих показаний, и эту тварь посадят, что ему помешает потом меня достать? Прикончить и спокойно подать на апелляцию?

А тем временем мои свидетельские показания исчезнут из дела. Или добавится в протокол какое-то предложение, за которое можно будет зацепиться и найти основания для пересмотра дела?

Легко.

Освободить меня может только смерть этой твари. Но сама я до него не доберусь, а больше никто не будет этого делать.

Даже то, что сейчас меня прикрывает профессионал уровня Зуба, о многом говорит.

Никаких иллюзий по поводу собственной значимости у меня нет.

Попала я, навсегда попала. На всю оставшуюся короткую жизнь.

И потому нечего под удар подставлять человека, который мне дорог.

А Хищник, чтоб его, стал мне дорог. Вот так внезапно и непредсказуемо.

Это есть, и теперь не нужно думать, каким образом это произошло.

Нужно думать, как все исправить.

Выдыхаю, смотрю ему в глаза твердо.

Погнали, Арсик?

— Вадим, я хочу, чтоб ты четко понимал: я тебе это все рассказала не потому, что жду помощи и хочу ее. Не жду и не хочу. И не приму. Если ты хоть кому-то трепанешь про меня, и про ситуацию, которая была причиной всему, то… Ну, во-первых, ты меня больше не увидишь.

— Понял, — спокойно кивает он, усмехается, тянет меня опять к себе, не позволяя одеться, — а теперь ты меня послушай: ты — моя женщина. И я тебя буду защищать, даже если ты этого не хочешь. Теми способами, которые посчитаю правильными.

Сердце болеть прямо сразу начинает. И губы трясутся от его слов. И внутри все замирает.

Но это не мешает ответить четко и правильно:"

"— Да с чего ты взял, что я — твоя? Секс — это вообще не повод, понял? Что у вас тут за представления провинциальные?

Он ожидаемо каменеет лицом, и я добиваю, ощущая холод во всех пальцах сразу:

— Мне просто хотелось секса, пойми. Ты — красавчик, к тому же сам приставал. Выяснил все про меня.