Грешник

Затем с неба повалилась шрапнель, металлические осколки и куски мотоцикла падали на асфальт с грохотом, как аплодисменты в одобрении демонстрации света и силы.

Мистер Ф. хотел остаться. Он собирался остаться. Он сказал себе, что останется.

Но оказалось, что инстинкт самосохранения смертных не смогла искоренить даже инициация Омеги. Пока вокруг все еще сыпались ошметки после взрыва, он проскользнул в седан, повернул ключ и включил задний ход.

И вот он был здесь. Выезжает по четырехполосной дороге, что пролегала через всевозможные магазинчики и туристические забегаловки.

Мозг ранее сообщил ему, в Обществе оставалось тринадцать лессеров. Но он понятия не имел, сколько из них выжило, и должно пройти какое-то время, прежде чем он сможет сосредоточиться и сделать пересчет.

Омега будет в бешенстве.

И Мистер Ф.

— Проклятье, — простонал он.

***

Белая пелена — бесплодная, ослепительная пустошь белого цвета — рассеивалась, как туман, раздуваемый холодным ветром. На его место приходит… осознание. Звуки, запахи, вкусы… а потом зрение.

Первое, что Син увидел, когда смог сфокусироваться — то, чего он никогда не хотел видеть. Как черная кровь лессеров капает с его клыков и пальцев, с подбородка и с его одежды, все еще живые, наполовину разодранные тела его жертв медленно двигались по покрытому кровью бетону, когда рассеялся дым, и сражение закончилось… он понял, что стоит перед Джо и смотрит на нее.

Показывая свое истинное Я.

Перед ней.

Ужас на ее лице. Ладони прижаты к щекам. Распахнутый рот и бледный цвет лица.

Да, она видела его. Она видела все, что было в нем, включая его тальмэна, и она видела все, что он сделал.

Вытерев рот рукавом своей кожаной куртки, Син что-то прошептал. Не вслух. Он этого не хотел.

И тут в помещение ворвалось Братство: знакомый топот тяжелых ботинок по бетону, они остановились позади него, тяжело дыша, их запахи смешивались со зловонием, их тени были длинными в свете фар, что проникал сквозь дыру от взрыва.

— Син, — спросил кто-то. — Как ты?

Когда кто-то пытался пройти мимо него, он выбросил в сторону руку, крепко хватая, останавливая.

— Не трогай ее, — прорычал он. — Она моя.

Еще один голос. Другой, не тот, что первый:

— Хорошо, приятель. Мы к ней не приближаемся.