Грех Захарова

Тяну за ручку, но моментально слышу щелчок – он заблокировал двери. – Сукин ты сын! Открывай! Я не хочу с тобой никуда ехать!

Полный игнор. Во мне кипит обида и боль. Во мне кипит злость и гнев, который я не испытывала ни к кому за все годы своей жизни. Даже к Матвею!

– Это не твой ребенок! Я… Отпусти меня, черт возьми! Идиот! Ненормальный!

– Замолчи, – доносится голос Захарова. Неуверенный, обманчиво мягкий. – Просто замолчи. Доверься, – последнее говорит еле слышно, слово хлеще пощечины действует на меня.

– Что? – моя челюсть падает от удивления, а глаза наверняка превратились в два блюдца.

Захаров бросает на меня короткий взгляд, затем снова возвращает свое внимание на дорогу. Губы его смахивают на две тонкие полоски. Он настолько крепко сжимает руль, что вены выступают на руках.

До меня не сразу доходит, что Машка купила мне телефон. Будто все из головы вылетело напрочь. Достаю его из кармана джинсов и набираю номер сестренки. Но Захаров отнимает мобильник.

Хамло! Наглости нет предела!

– Черт! – не могу сдержать эмоции, врезаю кулаком в его плечо. Он не реагирует, и это злит меня еще больше. – Ненавижу тебя! Ненавижу! – голос срывается.

Я обещала не лить слезы из-за него. Но сейчас хочется вжаться в сиденье и заплакать. Опустошить душу. Не из-за него. Из-за малыша, которого я посчитала наказанием и которого я вот-вот потеряю.

– Умница. Сиди смирно, – будто нарочно провоцирует. Но я буду не я, если сегодня не избавлюсь от тебя, Захаров.

– Какого черта объявился? Чего хочешь? – цежу сквозь зубы, до боли впиваясь в ладони ногтями. – Какого черта? Я сделала все! Абсолютно все, что ты просил!

– Есть проблемы, – дергает плечами.

Он не смотрит на меня. И говорит настолько тихо, что я еле слышу. Либо это от шума в моих ушах до меня не доносится его голос…

– Мне что до твоих проблем? Оставь меня в покое! Просто исчезни. Сдохни! Не хочу я с тобой иметь ничего общего, понимаешь? Ничего!

– А как же он? – оборачивается, кивает на мой живот.

Задерживает на мне взгляд. Глаза красные, уставшие. Но мне ни капли не жаль его. Наоборот!

– Он не твой! Ты же сам сказал, что срок, – веду рукой по животу. – Четыре недели! А я чисто машинально согласилась! Где ты был месяц назад? Верно! Кайфовал, когда я дома умирала!

– Умирала, – рыкает. Смотрит в зеркало заднего вида, а потом снова на меня. – Но успела ребенка себе сделать? Под кого легла, когда «умирала»? – цедит сквозь зубы.